ИЗ ФОНДОВ РБД

Подшибякин Сергей Александрович

Правовой статус международных неправительственных организаций

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва

РБД  

2005

Подшибякин, Сергей Александрович

Правовой статус международных неправительственных организаций [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.10 / Подшибякин Сергей Александрович; [Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) МИД РФ]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Подшибякин Сергей Александрович

Правовой статус международных неправительственных организаций

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правах рукописи

Подшибякин Сергей Александрович

ПРАВОВОЙ СТАТУС МЕЖДУНАРОДНЫХ НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ

ОРГАНИЗАЦИЙ

12.00.10 - Международное право. Европейское право

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва-2004

Диссертация выполнена на кафедре международного права Московского государственного института международных отношений (Университета) МИД России

Научный руководитель:

кандидат юридических наук, профессор Кривчикова Э. С.

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, профессор Ганюшкин Б. В.

кандидат юридических наук, Ефимов Г. К.

Ведущая организация:

Московская государственная юридическая академия

Защита состоится «22» апреля 2004 г., в «/v » часов на заседании диссертационного совета Д.209.002.05 по юридическим наукам при Московском государственном институте международных отношений (Университете) МИД России (117454,  г.  Москва,  проспект Вернадского,   76,  тел.   434-00-89),  аудит.

/039

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке МГИМО (У) МИД России.

Автореферат разослан

«*лу »

марта 2004 г.

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат юридических наук, доцент

Павлов Е. Я.

3 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования.

Современные международные отношения характеризуются все более очевидным возрастанием количества международных неправительственных организаций (далее - МНПО) и усилением их роли. В международно-правовой литературе, как отечественной, так и зарубежной, МНПО уже давно подвергаются научным исследованиям. Изучается их сущность, закономерности появления, международно-правовой статус, усиливающаяся роль в оказании содействия государствам и международным межправительственным организациям (далее ММПО) в решении проблем, связанных с международной безопасностью, защитой прав человека, охраной окружающей среды и других проблем, носящих как национальный, так и международный характер.

Рост числа МНПО, их возрастающее влияние на международной арене и в внутри отдельно взятого государства обусловлены рядом факторов, таких как: появление новых глобальных проблем, для решения которых уже недостаточно возможностей государств и международных МПО; многообразие возникших связей между народами, которые для своего адекватного выражения нуждаются в новых международных институтах; усиление демократических процессов в сфере внутренних и международных отношений государств, проявлением которых является желание сделать общество более открытым и демократичным.

Современные потребности построения гражданского общества нуждаются в осмыслении новых подходов к определению места и роли международных НПО в его развитии. Необходимо по новому взглянуть на сущность НПО, скорректировать, в соответствии с потребностями современного гражданского общества и тенденциями его развития, роль и место НПО в этом процессе. В свою очередь, быстро меняющееся гражданское общество, многообразие его национальных и международных связей требуют адекватного развития как самих НПО, так и существующих доктринально-правовых и государственно-властных подходов к образованию и деятельности НПО.

Один из исследователей роли МНПО в современных международных отношениях И.И.  Коваленко еще в   1976 году писал, что  «...  в современных

условиях межгосударственные отношения не "^уя*УШДйОТ^{г    П/}*^РГП MirnrnrrpnitiT

 РОС НАЦИОНАЛЬНА* 1 БИБЛИОТЕКА        {

4

связей между народами. Усложнение характера этих отношений приводит к повышению удельного веса неправительственного сотрудничества. Возрастание роли международного общественного мнения позволяет говорить о нем как о факторе, оказывающем влияние на принятие решений в тех или иных конфликтных. ситуациях, на подход государств, к тем или иным мировым проблемам»^1.     Меняющаяся,    политическая     картина     мира,      современные

международные отношения делают это положение актуальным и сегодня.

Актуальность и своевременность научного анализа деятельности МНПО заключается и в том, что, несмотря на проводившиеся ранее научные изыскания, на сегодняшний момент отсутствует единое мнение по факту активной деятельности МНПО на мировом пространстве, не соотнесена в должной мере с объективной действительностью проблема определения правового статуса МНПО, недостаточно исследованы формы и пути воздействия МНПО на международные отношения, не в полной мере определен их потенциал в решении международных и внутригосударственных проблем и перспектива их развития.

В настоящее время в международном праве нет норм, которые официально бы признали международную правосубъектность МНПО, с другой стороны, отсутствуют нормы, отрицающие способность МНПО быть субъектом международного права и   международных отношений.

В научном плане отсутствует единая отработанная терминология, позволяющая выделить из многочисленных категорий общественных организаций международную неправительственную. В российской правовой доктрине не выработаны положения, определяющие в соответствии с нормами международного права правовую формулу взаимоотношений МНПО и государства. Не до конца проведен правовой и сравнительный анализ национального законодательства в сфере общественных объединений с законодательством других стран, общепринятыми мировыми стандартами.

Объект           исследования    -   международные       неправительственные

организации.

¹ Коваленко И.И. Международные неправительственные организации. М.: Международные
отношения -W76.C-57------------- —-•,

5

Предмет исследования - правовой статус международных НПО, нормы международного права и национального законодательства, регламентирующие образование и деятельность международных НПО, их роль и формы участия в создании и реализации норм международного права, место и роль в современном гражданском обществе.

Цель и задачи исследования.

Основная цель исследования состоит в комплексном изучении некоторых международно-правовых проблем определения статуса и деятельности международных неправительственных организаций, как на международном, так и на внутригосударственном уровне. В работе автором предпринимается попытка взглянуть на феномен МНПО с международно-правовой и национальной точек зрения, исследовать юридическую природу, место и роль МНПО в современном международном праве и национальном законодательстве, изучить и выявить различные формы и способы участия МНПО в процессе создания и осуществления норм международного права, провести анализ международно-правовых и национальных источников по данной теме, соотнести их и сделать соответствующие выводы.

В соответствии с поставленной целью к приоритетным задачам исследования относятся:

a)        изучение и уточнение содержания понятия МНПО, их видов и отличий
от других международных и общественных организаций;

b)       исследование правовых основ образования и деятельности МНПО,
тенденций их развития;

c)        анализ и уточнение правового статуса МНПО;

d)       выявление и изучение разных форм участия МНПО  в процессах
создания и осуществления норм международного права;

e)        исследование международных и национальных актов, определяющих
правовое положение и полномочия МНПО.

Научная новизна исследования обусловлена как актуальностью и характером затрагиваемой в ней проблематики, так и недостаточной разработанностью многих проблем образования и деятельности международных НПО в отечественной юридической литературе. Диссертация представляет собой

б

комплексное исследование правового статуса МНПО в контексте международного публичного права и национального законодательства.

В процессе подготовки диссертационного исследования автором изучены объективные предпосылки возникновения института НПО, проведен анализ общего понятия международной организации, исследованы понятия международной межправительственной и международной неправительственной организаций, что позволило выработать авторские подходы к определению международной НПО.

Для установления различий между существующими организациями и выделения из их числа международных неправительственных, автором впервые предложена система родовых, видовых признаков и признаков разновидности.

Опираясь на результаты исследования природы правового статуса НПО,
диссертантом выделены основные отличия международных НПО от
национальных  неправительственных  организаций,              определены      условия,

трансформации национальной НПО в международную.

Указанные выше научные изыскания позволили диссертанту предложить свою классификацию направлений деятельности международных и национальных НПО.

Диссертант исследовал понятия «субъект международного права», «правосубъектность», «правоспособность» и «дееспособность» применительно к международным НПО, что позволило ему привести дополнительную аргументацию в обоснование точки зрения о возможности и необходимости включения международных НПО в круг субъектов международного права.

Автором. сформулированы предложения по совершенствованию международно-правового статуса международных НПО, отечественного законодательства по определению правового положения НПО, их роли и места в построении гражданского общества в России. Им впервые предлагаются основы концепции Федерального закона Российской Федерации «О неправительственных организациях».

Методологическая и теоретическая основы исследования. В основу работы над диссертационным исследованием положены основные методы и принципы теории познания,   комплекс общенаучных и частных методов научного

7

исследования,   используемых  в   отечественной   и  зарубежной  правовой   науке:
формально-юридический,          системно-правовой,           формально-логический,

сравнительно-правовой и другие.

Автор обобщил и проанализировал нормативно-правовые материалы, прежде всего международные конвенции, акты зарубежного национального законодательства, относящиеся к исследуемой проблеме.

Теоретическую основу исследования составили общетеоретические положения международного права, общетеоретические и специальные научные труды как российских (А.Х. Абашидзе, К.А. Бекяшев, И.П. Блищенко, Б.В. Ганюшкин, А.Я. Капустин, Ю.М. Колосов, И.И.Коваленко, И.И. Котляров, В.В. Кравченко, Э.С. Кривчикова, Ю.Н.Малеев, Т.Д. Матвеева, Г.И. Морозов, Т.Д. Матвеева, Т.Н. Нешатаева, Г.И.Тункин, ДА. Урсин, Г.В.Шарманазашвили, Е.А. Шибаева и другие), так и зарубежных ученых-юристов (А.Пеле, П.Отле, Б.Пикар, Л.Уайт, Л. Горденкер, Б.Стошич, П.Уиллетс, П.Чианг, А.Фоулер, У.Фельд, Э.Х.Аречага и другие), труды сотрудников кафедр международного права МГИМО (У) МИД России, МГУ им. Ломоносова, МПОА, Дипломатической Академии, работы сотрудников ИМЭМО РАН и ИГЛ РАН, Европейского гуманитарного университета, Белорусского государственного университета, статьи, опубликованные в «Московском журнале международного права», статьи и печатные издания международных неправительственных организаций, имеющих консультативный статус в ООН и ее организациях.

Положения, выносимые на защиту.

В диссертации рассмотрены и доказываются следующие основные положения:

1.    Определение   международной НПО, под которой автором понимается
самоорганизованное   объединение   представителей   общественности   различных
стран,  созданное    в  соответствии  с  национальным законодательством       для
достижения целей и задач развития гражданского общества и международных
отношений, действующее  в соответствии  с    общепризнанными    принципами
Устава ООН и нормами международного права    на территории двух и более
государств и обладающее консультативным статусом.

2.   Разработанная диссертантом  система родовых,  видовых признаков и

признаков разновидности международной НПО. По мнению автора, родовые признаки, такие как: факт объединения людей, наличие постоянных органов управления, устава и др., являются общими для всего класса (рода) организаций. Видовые признаки - цели, задачи, область деятельности и др. -общими для всех разновидностей, входящих в этот вид. Признаки разновидности будут характеризовать каждую разновидность организации. К ним автор относит собственно наименование организации, категорию консультативного статуса, место их образования и др.

3.   Наличие у международных НПО   общесубьектных свойств, присущих
субъектам   международного права. МНПО обладают способностью участвовать в
международных отношениях,   регулируемых     международным правом,     имеют
возможность реализации своих прав и обязанностей.

Наделение МНПО консультативным статусом позволяет говорить о включении МНПО в круг субъектов. международного права с ограниченным объемом правосубъектности.

4.       Авторская   классификация   и   описание   основных   направлений
деятельности   международных НПО, построенная на следующих основаниях:

достижение целей, связанных с решением проблем развития и функционирования гражданского общества как на национальном, так и на международном уровне;

- участие в развитии и совершенствовании международных отношений, поддержании мира и безопасности, дальнейшем совершенствовании международного права.

5.  Обоснование, с учетом возрастающей роли МНПО в международных и
внутригосударственных   отношениях,   необходимости   разработки   и   принятия
международных   и   национальных   правовых   актов,    регулирующих   вопросы
правового статуса  международных и национальных НПО,   порядок и условия их
образования,   деятельности,    отчетности   и   контроля,       взаимоотношений   с
государством  и  международным  сообществом,     а также     предусматривающих
возможность   государственной   поддержки   НПО.      Для   ускорения   процесса
разработки соответствующих нормативных актов   диссертант   предлагает основы
концепции Закона «О неправительственных организациях».

9

Структура диссертации. Цель, поставленная при написании работы, и задачи, решаемые в ходе исследования, предопределяют построение диссертации. Она состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии.

Апробация результатов и практическая значимость исследования. Выводы и основные положения диссертационного исследования. отражены диссертантом в тезисах сообщений на международных конференциях и в научных публикациях, в частности: на международной НПК «Теория и практика перехода к рынку: экономико-правовой, международный, информационно-технологический и образовательный аспекты» - 12-15 марта 2003 г. г. Ужгород (Украина) - Снина (Словакия); на международной НПК, посвященной 200-летию МВД России и 10-летию Тульского филиала ЮИ МВД Российской Федерации - 4-5 октября 2000 г. г. Тула и др.

Материалы и результаты исследования могут быть применены в дальнейшей научной разработке различных проблем, касающихся понятия, юридического статуса и деятельности международных НПО.

Предложения соискателя по разработке концепции закона Российской Федерации «О неправительственных организациях» могут быть использованы в нормотворческой деятельности.

Основные положения диссертации могут также использоваться в преподавании курса «Международное публичное право», спецкурса «Право международных организаций».

СТРУКТУРА И СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение содержит обоснование актуальности диссертационного исследования, научной новизны, степень разработанности темы в научной литературе. Автор формулирует цели и задачи диссертационного исследования, основные положения, выносимые на защиту.

Первая глава «Международные неправительственные организации как субъект международного права» - посвящена изучению правовой природы международных неправительственных организаций.

Параграф I - «Понятие и виды международных НПО, их отличие от других международных организаций» посвящен изучению истории возникновения

10

международных организаций, анализу причин и закономерностей их возникновения. Автор исследует также понятие международной организации вообще, и международной неправительственной в частности.

Развитие международных отношений, международных экономических
связей, самого международного права стало толчком к развитию новых форм
международного общения и привело к появлению в мире и на международной
арене       большого       количества            международных       организаций       как

межправительственного, так и неправительственного характера. Появлению последних способствовал также и ряд причин социально-политического характера, основной из которых является желание усилить роль гражданского общества в решении как национальных, так и межгосударственных мировых проблем.

Термин «международная неправительственная организация» возник в середине XX века, когда развитие международного права и международных отношений потребовало определенной унификации их участников.

Отечественный юрист-международник Г.И. Морозов одним из первых поднял вопрос о необходимости комплексного исследования международных организаций и создания для этого единой научной основы. В действительности ММПО и МНПО не изолированы друг от друга, между ними существует большое количество связей, которые проявляются в консультативных отношениях. Большинство международных НПО имеют консультативный статус в ММПО.

Автор соглашается с мнением Г.И. Морозова и Э.С. Кривчиковой, что понятие «международная организация» является собирательным. В тоже время считает, что необходимо отличать ММПО от МНПО, объясняя это в первую очередь различной природой их правового статуса.

Если ММПО являются следствием объединения государств на основе суверенного волеизьявления, то МНПО есть результат свободного объединения индивидумов, общественных и профессиональных организаций национального характера.

Автор констатирует, что несмотря на использование термина «неправительственная     организация»     в    ряде    международных    документов,

11

современное международное право так и не выработало единого понятия международной неправительственной организации.

Исследовав            труды           юристов-международников,     существующие

международно-правовые документы, историю и причины возникновения МНПО, их сущность, автор разработал свою систему родовых, видовых и признаков разновидности, на основании которой предложил свое определение международной НПО.

Во II параграфе - «МНПО как субъект международных отношений» автор исследует понятия «субъект права» и «правоотношение» и другие применительно к деятельности международных НПО.

Приведенные термины неразрывно связаны друг с другом.. Под
правоотношением           понимаются      волевые      общественные      отношения,

урегулированные нормами права. Субъект права - обязательный элемент правоотношения. Под ним понимается лицо, участвующее или способное участвовать в правоотношениях.

Вопрос о круге субъектов права является сложным и спорным. По этому поводу существует большое число разнообразных, в том числе и противоположных, точек зрения.

Диссертант придерживается мнения, согласно которому международные
НПО выступают субъектами международных отношений и должны считаться
субъектами     международного     права     со     специальной         (ограниченной)

правосубъектностью. В качестве подтверждения приводятся следующие аргументы:

- тенденции изменения структуры международных отношений, вызванные необходимостью расширения круга субъектов международного права. До середины XX века международное право в качестве субъекта признавало лишь государство, однако потом в него были включены и производные субъекты межправительственные организации. В настоящее время, учитывая вклад МНПО в развитие международных отношений, по мнению автора, возникла необходимость расширения круга субъектов международного права за счет включения в их число международных НПО;

12

-  анализ существующего международно-правового положения показывает,
что уже сегодня международные НПО действуют как субъекты международного
права,  обладающие    ограниченным объемом правоспособности:  М1Щ0 имеют
соглашения о консультативном статусе   при ООН и ее организациях, который
позволяет им участвовать в международном общении; признавая значимость НПО,
международные    организации    оказывают   им    материальную    и   техническую
поддержку; международные   НПО имеют права и обязанности, закрепленные в
правовых нормах и,  - что самое главное,    за их. нарушение    предусмотрена
ответственность МНПО;

основываясь на мнении Г.В. Игнатенко о разделении субъектов международного права на правосоздающих (государство и ММПО) и правоприменяющих (международные НПО), автор считает возможным причисление к кругу субъектов и международных НПО;

-   юридическая практика идет по пути обеспечения международных НПО
правовыми    элементами    как        в    национальном,    так    и    международном
законодательстве;

-   международными  межправительственными  организациями  разработан
механизм международного признания МНПО, заключающийся в предоставлении
таким организациям консультативного статуса.

Вышеуказанное, по мнению автора, позволяет вести речь о возможности признания международных НПО субъектами международного права со специальным (ограниченным) объемом правосубъектности.

Параграф III - «Международная правосубъектность МНПО» посвящен анализу понятия «правосубъектность» и исследованию международной правосубъектности МНПО.

Правосубъектность в классическом понимании представляет собой правоспособность, дееспособность и деликтоспособность (способность отвечать за совершенные правонарушения).

Правоспособность международных НПО заключается в их способности быть носителями международных прав и обязанностей, которая определяется существующими международно-правовыми нормами, такими как Резолюция ЭКОСОС  1996/31, «Европейской   Конвенцией   о признании правосубъектности

13

международных неправительственных организаций» (ETS-Ns 124) и рядом других. Этому также способствует и внутренняя структура международных НПО.

Дееспособность международных НПО заключается в способности осуществлять имеющие права и обязанности, а также нести за нарушение норм права установленную ответственность.

На практике МНПО участвуют, хотя и не в полной мере, в процессе нормотворчества (оказание содействия субъектам международного прав в выявлении пробелов в международно-правовом регулировании различных областей международного права, участие в разработке проектов резолюций и конвенций путем предоставления экспертных заключений, формирование международного правосознания и т.д.). Международные НПО активно реализуют и правоисполнительную функцию. Особенно это выражается в отраслях права, связанных с защитой прав человека, защитой окружающей среды. Они также принимают участие в судебных процессах, в качестве третьей, независимой, объективной стороны.

Таким образом, автор диссертационного исследования считает целесообразным согласиться с мнением юристов (Богатырев В.В., Малкина И.Б., Нешатаева Т.Н., Николаева Э.Н.), признающих за международными НПО правосубъектность со специальным, ограниченным объемом, который включает в себя достаточно разнообразные права и обязанности, закрепленные в нормах международного права.

В IV параграфе — «Правовая природа МНПО и консультативный статус» автор исследует различия правовой природы международных. НПО и международных межправительственных организаций (ММПО). По мнению автора, она имеет признаки как сходства, так и различия.

В отличие от государств - основных субъектов международного права, происхождение международных организаций носит производный характер. ММПО создаются государствами, которые реализуют тем самым свою суверенную волю, а НПО - физическими лицами или объединениями, на основании свободного волеизъявления.

14

Различие заключается и в том, что создание ММПО основывается на международном праве, НПО - как на нормах международного, так и нормах национального права.

Правосубъектность международных межправительственных организаций носит целевой, функциональный характер и определяется нормами действующего международного права.

Говоря о правосубъектности международных НПО, по мнению автора, следует говорить о национальной или внутренней правосубъектности, и о международной правосубъектности.

Создание     и     деятельность     национальных          НПО     регулируется

национальным законодательством страны, где они создаются и регистрируются, имеют штаб-квартиру. На данном этапе речь не идет о международной правосубъектности НПО, хотя они могут и иметь свои филиалы или отделения в других государствах.

Международной правосубъектностью НПО наделяются, по мнению автора, после их международного признания, которое заключается в предоставлении им консультативного статуса. В сущности, это может рассматриваться как проявление воли государств, опосредованное международными межправительственными организациями, поскольку в последних действуют представители государств и сами международные МПО обладают правотворческими функциями.

Во второй главе «Роль и место МНПО в системе международных отношений» рассматриваются основные направления деятельности международных НПО, изучаются правовые основы сотрудничества с международными межправительственными организациями.

Параграф 1 — «Основные направления деятельности МНПО» посвящен исследованию видов деятельности МНПО.

Автор подробно рассматривает основные направления деятельности МНПО: решение проблем, связанных с развитием и функционированием гражданского общества как на национальном, так и на международном уровне, а также участие международных НПО в развитии и совершенствовании международных отношений,    поддержании мира и безопасности, дальнейшего

15 совершенствования   института международного права.

В рамках указанных направлений международные НПО осуществляют такие основные виды деятельности как - участие в системах защиты прав человека, нормотворческая деятельность, участие в контрольных механизмах и др.

Международные НПО являются одним из важных компонентов механизма защиты прав человека и действуют в этой области отношений уже более 100 лет. Их основными атрибутами являются независимость от власти, демократические принципы построения и четко определенные программы действий.

Независимая гуманитарная организация Международный Комитет Красного Креста (МККК) неоднократно подчеркивала, что осуществление контроля за соблюдением норм права является одной из самых сложных проблем международного публичного права, и в частности, международного гуманитарного права, применяемого в период вооруженных конфликтов. Об этом свидетельствует ситуация с захватом объединенной коалицией в Ираке С. Хуссейна. Международному Комитету Красного Креста было дано разрешение провести инспекцию условий содержания С. Хуссейна в тюрьме, на предмет нарушения его прав как военнопленного. Причем, рамки подобной инспекции были строго ограничены - МККК не имеет права разглашать сведения, полученные в результате инспекции.

Участие международных НПО в организационных и контрольных функциях может осуществляться следующими путями:

-    стимулирование работы правительств в области прав человека;

выявление   и  преодоление  препятствий,   возникающих в  процессе реализации прав;

-    выявление фактов  нарушения государствами норм международного
права и международных обязательств и др.

Весомый вклад международные НПО вносят и в дело разработки международных документов, связанных с рассматриваемой проблематикой. Венской конвенцией о праве международных договоров от 1969 года и Венской конвенцией о праве договоров между государствами и международными организациями от  1986 года предусмотрено участие   международных   НПО в

16

процедурах выработки международных инструментов в сфере защиты прав человека.

Международные НПО принимали участие в разработке Всеобщей декларации прав человека, Международного Билля о правах человека. Пакта о

гражданских и политических правах.  Пакта о социальных,  экономических и

2 Для многих МНПО выработка правозащитных актов явилась культурных правах.

причиной их создания. Например, в целях развития и распространения гуманитарного права в 1970 году был создан Международный Институт Гуманитарного права.³

В системе ООН можно выделить ряд вспомогательных органов, активно сотрудничающих с международными НПО. К ним можно отнести Комитет по правам человека, Комитет против пыток, Комитет по экономическим, социальным и культурным вопросам и др. Характерным моментов является то, что они сотрудничают с теми международными НПО, которые имеют консультативный статус, а также с такими, которые, не имея статуса, считаются авторитетными в рассматриваемой сфере.

Во II параграфе - «Сотрудничество МНПО с организациями системы ООН» автор диссертации изучил правовые основы взаимодействия международных НПО с ООН, ее органами и специализированными учреждениями - ЭКОСОС, ЮНИСЕФ, ЮНЕСКО, МОТ, ВОЗидр.

Первой международной организацией активно сотрудничавшей с международными НПО являлась Лига Наций. Ее основной документ - Статут предусматривал возможность государств - членов Лиги поощрять и облегчать учреждение национальных организаций Красного Креста. Однако в дальнейшем Лига Наций постепенно свернула сотрудничество с МНПО, их отношения стали носить в основном информационный характер.

Устав ООН закрепил тенденцию создания универсального механизма управления мировым сообществом, в котором помимо государств и межправительственных     организаций      было      предусмотрено      участие      и

¹ Матвеева Т.Д. Неправительственные организации в механизмах зашиты прав человега. М.: Изл-во РАГС, 1997, с. 166.

³ Международные научные юридические организации. Справочник. Отв. Ред. А.П. Мовчан. Н.С. Крылова. М.:, 1977.С.85

17

международных     НПО.      Это      было     закреплено     разработкой     системы консультативных отношений с международными НПО.

Экономическим и Социальным Советом была принята резолюция ЭКОСОС 1269 (XLIV) от 23 мая 1968 года, которая дополнила принятые ранее резолюции и четко определила институт консультативного статуса для международных НПО. Эта резолюция стала своего рода нормативной основой, на базе которой 25 июля 1996 года была принята Резолюция ЭКОСОС 1996/31 «Консультативные отношения между Организаций Объединенных Наций и неправительственными организациями». Резолюцией предусмотрено участие НПО в международных конференциях, созываемых ООН, разработан механизм сотрудничества международных НПО с Комитетом ООН по НПО и группой Секретариата по НПО. Особое внимание в рассматриваемом документе было уделено международным НПО, занимающимся правозащитной деятельностью.

Анализируя документы, регламентирующие вопросы взаимодействия международных НПО с международными межправительственными организациями, автор приходит к следующим выводам: основой подобного сотрудничества является институт консультативного статуса; возможность взаимодействия и его рамки, а также требования, предъявляемые к международным НПО, закреплены в уставных документах международных организаций; принципы сотрудничества с МНПО как правило едины, соотносятся с принципами, установленными ЭКОСОС и отражают следующие основные моменты:

-      сферы деятельности международных организаций должны совпадать;

-      МНПО должны быть международными по своей структуре;

-      МНПО должны иметь учредительные документы;

МНПО не должны носить коммерческий характер и не должны стремиться к получению прибыли;

Таким образом, фактическое взаимодействие МНПО с международными межправительственными организациями, наличие международных документов, определяющих механизм, рамки и условия сотрудничества, позволяют говорить о международных НПО как необходимом и официально признанном элементе современной международной системы.

IS

Параграф 111 - «МНПО и региональные межправительственные организации» направлен на исследование механизма сотрудничества международных НПО с такими региональными организациями как Совет Европы и ОБСЕ. Соискателем проведен правовой анализ действующих международных документов, определяющих правовой статус МНПО: «Европейская Конвенция о признании правосубъектности международных неправительственных организаций» (ETS№ 124) и «Основополагающие принципы статуса неправительственных организаций в Европе» (RAP-ONG (2003)4).

Совет Европы с момента своего образования начал устанавливать и развивать сотрудничество с международными НПО. Комитет министров Совета Европы отмечал, что инициативы, идеи и предложения, исходящие от неправительственного сектора, могут рассматриваться как истинное выражение настроений граждан Европы.

Рабочие отношения Совета Европы с международными НПО строятся в рамках консультативного статуса, который предоставляется МНПО, имеющим представительский характер и способствующим деятельности Совета Европы.

Непосредственному развитию сотрудничества с МНПО способствует и структура Совета Европы, включающая в себя межправительственный орган -Комитет Министров, парламентский орган - Парламентскую Ассамблею и форум местных и региональных представителей государств-членов Совета - Конгресс местных и региональных властей. Указанные структуры активно сотрудничают с международными НПО по различным проблемам и направлениям международной жизни.

Активные действия для развития сотрудничества предпринимаются и самими МНПО. По их инициативе в составе Совета Европы был учрежден ряд основных органов: Пленарная конференция неправительственных организаций, Комитет по связям с неправительственными организациями, Группы неправительственных организаций по интересам. Как правило, эти структуры носят представительный или экспертный характер, и их деятельность направлена на помощь Совету Европы в достижении заявленных целей.

Необходимо подчеркнуть, что Совет Европы, признавая за МНПО важную роль    в    деле    укрепления    и    развития    международного    сотрудничества,

19

предпринимает конкретные шаги для создания международно-правовых основ деятельности МНПО.

Европейская , Конвенция о признании правосубъектности международных неправительственных организаций (ETS№ 124) определяет формы организации МНПО, их права и обязанности, устанавливает требования, в соответствии с которыми организация может считаться международной неправительственной, устанавливает механизм, правила и условия международного признания МНПО.

Конвенцией          назван     принцип,     определяющий     международную

правосубъектность МНПО: организация должна быть создана в соответствии с национальным законодательством страны, ратифицировавшей. эту Конвенцию (Россия в Конвенции не участвует -прим. автора), что автоматически означает, что такая МНПО создана на основании международного соглашения, и на нее распространяется действие международного права. Правосубъектность МНПО в данном случае считается ограниченной, ее объем определяется Советом Европы и рамками консультативного статуса.

Для комплексного решения вопроса международной правосубъектности МНПО Комитет Министров Совета Европы 16 апреля 2003 года принял документ -«Основополагающие принципы статуса неправительственных. организации в Европе» (RAP-ONG (2003)4).

Если рассмотренная ранее конвенция касается НПО уже обладающих международной правосубъектностью в стране, где находится их штаб-квартира и желающих чтобы их статус был признан другими государствами, то настоящие Положения касаются вновь создающихся организаций и носят рекомендательный характер для совершенствования национального законодательства. Положение устанавливает принципы и механизмы, способствующие созданию национальных НПО, которые должны найти отражение в национальной доктрине. Особо подчеркнуто, что законодательство о НПО должно разрабатываться в тесном сотрудничестве с самими  неправительственными организациями.

Третья глава «Основы правового статуса МНПО в национальном законодательстве» содержит правовой анализ национальных юридических актов, определяющих основы правового статуса международных и национальных НПО в России и Республике Казахстан.

20

Параграф I - «Правовой статус МНПО в законодательстве Российской Федерации» посвящен правовому анализу российских юридических актов определяющих правовой статус международных и национальных организаций на территории Российской Федерации. Современное международное право руководствуется предпосылкой, что правовой статус отдельной международной НПО регулируется национальным законодательством страны её учреждения. В каждой стране существует свой подход к определению правового статуса НПО. В Бельгии, например, этот вопрос регулируется, в. частности, Законом о международных научных ассоциациях, принятым еще в 1919 году. В соответствии с его положениями правовой статус таким международным НПО предоставляется Королевским указом, и претендовать на его получение могут все подобные НПО, которые имеют в своем составе граждан Бельгии и иностранных подданных. В Российской Федерации правовой статус НПО определяется следующими основными нормативными документами: Законом РФ «Об общественных объединениях», Федеральным законом Российской Федерации «О некоммерческих организациях», Положением «О порядке открытия и деятельности в СССР Представительств иностранных фирм, банков и организаций» и др. К сожалению, автор вынужден констатировать, что положения указанных нормативных актов недостаточно отражают тенденции развития международного законодательства в этой области международных отношений и не придают должной значимости развитию национальных НПО.

В них отсутствует определение национальной и международной НПО, их правового статуса, не предусмотрен механизм государственной поддержки национальных НПО.

Кроме того, в рассматриваемых актах отсутствует механизм трансформации национальных НПО в международные, не обозначены требования и критерии, необходимые для признания международной правосубъектности НПО.

Существенным недостатком национальной правовой доктрины является и то, что Российской Федерацией до сих пор не ратифицирована Европейская Конвенция (ETS№124) от 24 апреля 1986 года о признании правосубъектности международных  НПО   -  тем   самым   отрицается   возможность   существования

21

международной правосубъектности НПО. не нашли в ней отражение и другие международно-правовые акты.

Во II параграфе - «Статус международных и национальных НПО в Республике Казахстан» рассмотрен правовой статус НПО в этой республике. Необходимо отметить, что, по мнению автора, законодательство Казахстана является наиболее прогрессивным в этом вопросе, по сравнению с законодательством России и других стран СНГ. В 2002 году в Республике была принята «Концепция государственной поддержки неправительственных организаций Республики Казахстан».

Правительством Республики особо отмечается, что подавляющее большинство неправительственных организаций (а их к концу 90-х годов насчитывалось уже порядка 1600) испытывают трудности в осуществлении своих задач. Основной причиной этого названо отсутствие целенаправленной поддержки неправительственного сектора, слабая проработка. механизма взаимодействия и сотрудничества государственных органов и неправительственных организаций.

В качестве основных задач государственной поддержки НПО названы следующие:

-      создание условий для роста гражданской инициативы;

-      создание   Советов   по   взаимодействию   государственных  органов   и
общественных объединений;

-      совместное    проведение    мероприятий    по    социально    значимым
проблемам жизнедеятельности Республики Казахстан;

-      смягчение условий регистрации неправительственных организаций и
др.

Концепцией были выработаны основные формы государственной поддержки НПО: информационная, консультативная, методическая, организационно-техническая и др., а также принципы сотрудничества, к которым отнесены: законность, партнерство, прозрачность и открытость сторон, равноправность и ответственность.

Принятие данной концепции является одним из шагов на пути к выработке    комплексной   государственной   политики   поддержки   НПО,    что

22

предполагает совершенствование нормативно-правовой базы, внесение изменений и дополнений в отдельные существующие правовые акты.

На сегодняшний день в Республике ведутся работы по подготовке Закона «О неправительственных организациях в Республике Казахстан». Уже существует порядка 7 версий такого закона.

/// параграф — «Основы концепции закона Российской Федерации «О неправительственных организациях» содержит рекомендуемые автором подходы к решению проблем правового статуса НПО в России.

Концепция должна включать в себя обоснование актуальности и необходимости разработки и принятия Закона о НПО, необходимости урегулирования общественных отношений, связанных с реализацией права граждан на объединение, с созданием и особенностями деятельности НПО как элемента гражданского общества.

В качестве основной рассматривается идея о том, что НПО являются ядром гражданского общества, важнейшим фактором развития демократического государства и международных отношений, средством реализации гражданами своих прав и свобод.

Структурно Закон Российской Федерации «О неправительственных организациях» должен содержать разделы:

- основные понятия и термины, в котором среди других обязательно должна быть расшифровка понятий: право граждан на объединение; понятие НПО; их признаки и критерии выделения из числа других действующих общественных организаций, понятие международных и иностранных НПО и др;

цели создания и сферы, направления и типичные виды деятельности НПО;

правовые основы регламентации создания и деятельности НПО, включая Конституцию Российской Федерации, Закон Российской Федерации «Об общественных объединениях» и другие законы нормативные акты;

принципы создания и деятельности НПО включая возможные ограничения деятельности НПО в интересах защиты гражданского общества и безопасности государства, здоровья и морали, равно как основных прав и свобод другихлиц;

'  23

порядок образования НПО. включая требования к лицам и организациям их создающим, представляемым ими регистрационным документам, а также порядок их ликвидации;

особенности регистрации и деятельности международных НПО на территории Российской Федерации, включая   особенности взаимоотношений с государством регистрации и международным сообществом; типовые права и обязанности НПО; надзор за законностью деятельности НПО;

основные положения, связанные с вступлением настоящего закона в силу.

Существенным требованием к положениям закона должно быть их соответствие принципам и нормам международного права, положениям международных договоров и конвенций, включая: «Европейскую Конвенцию о признании правосубъектности международных неправительственных организаций» (ETS №124) и «Основополагающие принципы статуса неправительственных организаций в Европе» (RAP-ONG (2003)4).

Заключение содержит основные выводы, подводящие итог проведенному исследованию.

В них отмечается, что неправительственные организации играют большую роль в выработке норм и принципов международного права,, оказывают значительную помощь ООН и ее организациям в достижении её функциональных задач.

Международные    нормы    становятся    эффективными    при    условии
полноценного отражения в них тенденций и интересов широких масс, каждого •
человека. И международные НПО обладают способностью стать неофициальным
связующим звеном между национальными правительствами и международным
сообществом.             Именно         здесь    активным    образом    проявляются    их

представительские способности.

Международные НПО принимают активное участие в разработке международных правовых стандартов, методов и моделей, соотносят их национальную значимость с международно-правовой. Они участвуют в контроле за    соблюдением        международно-правовых   норм,        выполняют    функции

24

независимых арбитров в решении правовых споров, воздействуют на
формирование      международно-правового      сознания          широких      слоев

общественности.

Однако международные НПО не обладают в полной мере теми правовыми элементами, которые способны позволить им наиболее полно и эффективно проявить свой потенциал.

Вопрос о правовом статусе международных НПО является спорным и противоречивым. Одни государства идут по пути отрицания возможности обладания МНПО элементами международной правосубъектности, другие это допускают, но их национальное законодательство не в полной мере соответствует такойдоктрине.

На сегодняшний день можно констатировать, что в международно-правовой доктрине появились международные документы, регламентирующие вопросы правового статуса МНПО. Особая роль отводится двум документам: «Европейская Конвенция о признании правосубъектности международных неправительственных организаций» (ETS №124) и «Основополагающие принципы статуса неправительственных организаций в Европе» (RAP-ONG (2003)4).

В месте с тем, автору представляется наиболее рациональным идти по пути выработки специальной международной конвенции (не носящей регионального характера), признающей МНПО субъектами международного права с ограниченной международной правосубъектностью, чтобы в дальнейшем это нашло отражение и в национальном законодательстве.

Применительно к внутреннему законодательству России, по мнению автора, необходимо разработать концепцию закона Российской Федерации «О неправительственных организациях».

Указанные выводы и основные положения диссертации опубликованы в работах:

1. Подшибякин С.А. Некоторые вопросы правового регулирования деятельности зарубежных неправительственных организаций. // Российское законодательство и юридические науки в современных условиях: состояние,

25

проблемы,  перспективы.   (Материалы  всероссийской  научно-практической конференции). Тула 2000. (0.2 п/л).

2.        Подшибякин   С.А.    Особенности   правового   регулирования   деятельности
зарубежных неправительственных организаций.// Общество и право в новом
тысячелетии:             Материалы       международной       научно-теоретической
конференции, посвященной 200-летию МВД России И 10-летию   Тульского
филиала ЮИ МВД РФ (4-5 октября 2000г. г. Тула), Том 2, Москва-Тула -
2001. (0,2 п/л)

3.        Подшибякин  С.А.   Участие  неправительственных организаций в  борьбе  с
коррупцией.//    Современная    уголовная    политика    в    сфере    борьбы    с
транснациональной      организованной      преступностью      и      коррупцией.
Материалы Третьего парламентского международного «Круглого стола» по
проблемам борьбы с транснациональной преступностью.  Иркутск-Москва.
Москва, АО «Центр ЮрИнфоР» 2002. (0,2 п/л)

4.        Подшибякин С.А. Сотрудничество МНПО с ООН и организациями системы
ООН.//        Теория   и   практика  перехода   к  рынку:   экономико-правовой,
международный,      информационно-технологический     и     образовательно-
правовой аспекты. Материалы международной научной конференции  12-15
марта 2003 г. Ужгород (Украина)- Снина (Словакия). (0,3 п/л)

5.        Подшибякин   С.А.   О   правосубъектности   международных  неправительственных
организаций.// Известия Тульского Государственного Университета.   Выпуск 7,
Тула 2003. (0,25 п/л)

Заказ № (У_ Тираж

МГИМО (У) МИД Российской Федерации

Отпечатано в отделе оперативной полиграфии

и множительной техники МГИМО (У) МИД РФ

117218, Москва, ул. Новочеремушкинская, 26

ИЗ ФОНДОВ РБД

Хархардин Дмитрий Николаевич

Деятельное раскаяние в совершенном преступлении

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Москва

РБД  

2005

Хархардин, Дмитрий Николаевич

Деятельное раскаяние в совершенном преступлении [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.08 /Хархардин Дмитрий Николаевич; [Ин-т междунар. права и экономики им. А. С. Грибоедова]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Хархардин Дмитрий Николаевич

Деятельное раскаяние в совершенном преступлении

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.08

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

JJ.03.0*

На правах рукописи

ХАРХАРДИН ДМИТРИЙ НИКОЛАЕВИЧ

ДЕЯТЕЛЬНОЕ РАСКАЯНИЕ В СОВЕРШЕННОМПРЕСТУПЛЕНИИ

12.00.08 - уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва-2004

Диссертация выполнена на кафедре уголовного права, процесса и кри­миналистики Института бизнеса и права Орловского государственного тех­нического университета.

Научный руководитель     -   кандидат юридических наук,

доцент Петухов Борис Васильевич

Официальные оппоненты - заслуженный деятель науки

Российской Федерации, доктор  юридических наук, профессор Ревин Валерий Петрович

кандидат юридических наук,

доцент

Покаместов Андрей.Викторович

Ведущая организация      -     Всероссийский научно-исследовательский

институт МВД России

Защита диссертации   состоится  <?§£>>        Cry____ 2004   года,   в

TOs/ час. на заседании диссертационного совета К 521.005.01 Института международного права и экономики им. А.С. Грибоедова по адресу: 105066, г. Москва, ул. Спартаковская, д. 2/1, стр. 5.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института между­народного права и экономики им. А.С. Грибоедова.

Автореферат разослан <<^v^^5>      &■<■?_________ 2004 года.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                                                   Шарьшо Н.П.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Применение уголовного наказа­ния к лицу, совершившему преступление, является одной из наиболее ре­прессивных форм реагирования государства на совершенное преступление.

Вместе с тем, цели и задачи уголовного законодательства не всегда мо­гут быть достигнуты путем применения наиболее жестких правовых мер. Наметившаяся тенденция гуманизации уголовного права и повышения соци­альной активности граждан, стимулирования их позитивных посткриминаль­ных действий обусловливает наиболее эффективное использование государ­ством правовых форм поощрения.

Принятый в 1996 году новый Уголовный кодекс Российской Федера­ции в целом исходит из принципов дифференциации уголовной ответствен­ности, гуманизма и экономии уголовной репрессии. Поэтому наряду со стро­гими мерами наказания (например, такими, как пожизненное лишение свобо­ды или длительный срок) предусмотрены и меры, альтернативные уголовной ответственности и наказанию, включая и освобождение от уголовной ответ­ственности в связи с деятельным раскаянием.

Норма о деятельном раскаянии как основании освобождения от уго­ловной ответственности (ст. 75 УК) является новеллой уголовного законода­тельства, ибо она впервые появилась в российском уголовном законодатель­стве только с принятием Уголовного кодекса РФ 1996 года. В части первой ст. 75 УК РФ указано, что лицо, впервые совершившее преступление не­большой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответ­ственности, если после совершения преступления добровольно явилось а по­винной, способствовало раскрытию преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате престу­пления, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным. Часть вторая данной статьи устанавливает, что лицо, совершившее преступление иной категории, при наличии условий, предусмотренных ча­стью первой настоящей статьи, может быть освобождено от уголовной ответ­ственности только в случаях, специально предусмотренных соответствую­щими статьями Особенной части настоящего Кодекса.

Как и другие основания освобождения от уголовной ответственности, освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаяни­ем сразу же заняло заметное место в следственной и судебной практике. Так, за 2001, 2002 и шесть месяцев 2003 года в мировых и районных судах Орлов­ской, Брянской и Ивановской и области по такому основанию, как деятель-ное раскаяние, было прекращено в общей сложности 2810 уголовных дел^{1 .}

¹ По данным статистической отчетности Управлений судебных прппгтчмсмтпп ППИ Рсрховном Су­
де РФ по Орчовской, Брянской и Ивановской областям                   |  РОС. НАЦИОНАЛЬНАЯ

I          БИБЛИОТЕКА

Вместе с тем, новизна этой нормы Уголовного кодекса в качестве са­мостоятельного юридического основания освобождения от уголовной ответ­ственности, несовершенство ее конструкции и несогласованность со специ­альными видами освобождения от уголовной ответственности, предусмот­ренными в примечаниях к ряду статей Особенной части УК, породили ряд правовых вопросов, которые неоднозначно решаются в практике.

Таким образом, актуальность исследования института деятельного рас­каяния может быть обоснована необходимостью проработки положений, за­крепленных в ст. 75 УК РФ и в примечаниях к ряду статей Особенной части УК, предусматривающих специальные виды освобождения от уголовной от­ветственности, что в конечном счете будет способствовать совершенствова­нию уголовно-правовой практики.

Степень разработанности темы исследования. Вопросы содержания деятельного раскаяния и его правовых последствий привлекали и продолжа­ют привлекать внимание ученых-юристов. В уголовно-правовой литературе советского периода отдельные аспекты и элементы деятельного* раскаяния (явка с повинной, возмещение или заглаживание преступного вреда, освобо­ждение от уголовной ответственности по нормам Особенной части УК) по­лучили освещение в работах Х.Д. Аликперова «Преступность и компромисс» (Баку, 1992 г.), Ю.В. Голика «Уголовно-правовое стимулирование позитив­ного поведения: вопросы теории» (Новосибирск, 1992 г.), Л.Л. Кругликова «Смягчающие и отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве» (Ярославль, 1979 г.), Р.А. Сабитова «Квалификация поведения лица после со­вершения им преступления» (Омск, 1986 г.) и других ученых.

Со вступлением в силу УК РФ деятельному раскаянию как основанию освобождения от уголовной ответственности были посвящены труды (пре­имущественно научные статьи) таких авторов, как А. Г. Ваксян, В. Вырастай-кин, Л. В Головко, В. Михайлов. В прикладном аспекте данному вопросу бы­ла посвящена работа А.В. Савкина и СП. Щербы «Деятельное раскаяние в совершенном преступлении». Однако комплексного монографического ис­следования этой проблемы не проводилось.

Объектом исследования являются общественные отношения, которые складываются при применении уголовного законодательства об освобожде­нии от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, законо­дательная регламентация этих отношений и пути повышения эффективности применения законодательства о деятельном раскаянии.

Предмет исследования - понятия и нормы уголовного законодательст­ва, предусматривающие деятельное раскаяние в качестве основания освобо­ждения от уголовной ответственности.

Целью данного исследования является осуществление комплексного теоретико-прикладного анализа положений, закрепленных в ст. 75 УК РФ и в статьях Особенной части УК, предусматривающих специальные виды ос­вобождения от уголовной ответственности.

Достижение указанной цели предполагает решение ряда взаимосвязан­ных задач, к числу которых относятся:

•     определение понятия и сущности деятельного раскаяния как основания
освобождения от уголовной ответственности;

•     выявление исторических тенденций развития деятельного раскаяния в
отечественном уголовном законодательстве;

•     определение места освобождения от уголовной ответственности в связи с
деятельным раскаянием в системе норм уголовного права и его отличие
от других уголовно-правовых норм, предусматривающих освобождение
от уголовной ответственности;

•     уяснение криминологической обусловленности деятельного раскаяния и
его значения в борьбе с преступностью;

•    выявление социально-юридического содержания тех конкретных условий
деятельного раскаяния, которые закреплены законодателем в ст. 75 УК
РФ, и особенностей их учета в правоприменительной практике;

•    выявление особенностей правовой регламентации применения отдельных
норм Особенной части УК, предусматривающих специальные случаи ос­
вобождения от уголовной ответственности, и их соотношение с положе­
ниями, закрепленными в ст. 75 УК РФ;

•    внесение предложений по повышению эффективности применения норм
уголовного законодательства, предусматривающих деятельное раскаяние
как основание освобождения от уголовной ответственности.

Методология и методика исследования. Диссертационное исследЪ-вание базируется на изучении фундаментальных положений, содержащихся в теоретических трудах по философии, социологии, уголовной политике, уго­ловному праву, криминологии и истории уголовного права, имеющих прямое отношение к анализируемым в работе проблемам.

В работе применены такие общенаучные методы, как логический, ис­торический, социологический и др. В качестве специальных используются формально-юридический, сравнительно-правовой методы, а также методы частных социологических исследований, в том числе такие, как анкетирова­ние, интервьюирование идр.

Нормативную базу исследования составили Конституция РФ, дейст­вовавшее и действующее уголовное и уголовно-процессуальное законода­тельство, а также постановления и определения Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам.

Эмпирическую базу исследования составили результаты изучения опубликованной практики Верховного Суда Российской Федерации за 2001-2003 гг., а также изученные автором материалы 86 уголовных дел, прекра­щенных органами предварительного следствия и судами в Орловской облас­ти, и результаты анкетирования (было опрошено 140 человек) следователей, прокуроров, судей в данном регионе.

При подготовке диссертации использовались статистические данные, полученные в ГИЦ МВД России, ИЦ УВД Орловской области, Управлениях

судебных департаментов при Верховном Суде РФ по Брянской, Ивановской и Орловской областях.

Выводы, предложения и рекомендации, содержащиеся в диссертации, базируются на репрезентативном, выборочном исследовании.

Научная новизна диссертационного исследования. Научная новизна исследования во многом определяется новизной ст. 75 УК РФ в отечествен­ном уголовном законодательстве и состоит в том, что автором впервые на монографическом уровне исследовано деятельное раскаяние как основание освобождения от уголовной ответственности и внесены предложения по со­вершенствованию действующего уголовного законодательства.

В диссертации раскрыты понятие и сущность деятельного раскаяния, дана его правовая оценка, определено место в системе норм уголовного пра­ва и его отличие от других уголовно-правовых норм, предусматривающих освобождение от уголовной ответственности, раскрыта криминологическая обусловленность деятельного раскаяния и его значение в борьбе с преступ­ностью, подробно исследованы виды освобождения от уголовной ответст­венности, предусмотренные нормами Особенной части УК РФ, предложена принципиально новая классификация данных видов освобождения, сформу­лированы предложения по совершенствованию российского уголовного за­конодательства о деятельном раскаянии.

Положения, выносимые на защиту.

1.       Историческое развитие норм уголовного законодательства о дея­
тельном раскаянии свидетельствует о все возрастающем увеличении их ко­
личества, что соответствует гуманизации уголовного законодательства Рос­
сии.

2.       Норма, предусматривающая освобождение от уголовной ответствен­
ности в связи с деятельным раскаянием, не в полной мере соответствует
сущности данного института. В названии ст. 75 УК РФ предусмотрено рас­
каяние, что предполагает положительную мотивацию действий, законода­
тельство же регламентирует освобождение в связи с деятельным раскаянием
по любым мотивам. Поэтому, в целях устранения противоречия между на­
званием статьи и ее содержанием, предлагается изменить ее название.

3.       В теории уголовного права существует мнение о том, что для осво­
бождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием
органам предварительного расследования и суду необходимо установить, что
виновный совершил всю совокупность действий, перечисленных в ч. 1 ст. 75
УК РФ. По мнению же диссертанта, наличие в каждом случае совокупности
всех названных в ст. 75 УК РФ действий вовсе не обязательно для освобож­
дения от уголовной ответственности. Иное решение вопроса противоречит
самой юридической природе дискреционного (то есть по усмотрению госу­
дарственного органа) прекращения уголовного дела в связи с деятельным
раскаянием. На наш взгляд, крайняя формализация института деятельного
раскаяния лишь излишне ограничивает сферу его применения и приводит к
единичным случаям применения ст. 75 УК РФ.

4. Анализируя соотношение освобождения от уголовной ответствен­ности в связи с деятельным раскаянием (ст. 75 УК) с таким смежным видом освобождения, как примирение с потерпевшим (ст. 76 УК), считаем, что применение деятельного раскаяния не следует допускать по тем категориям преступлений, которые связаны с посягательствами на права частных лиц (например, ст.ст. 167, 168 УК РФ). Для освобождения от уголовной ответст­венности по таким делам необходимо применять специальный институт -прекращение уголовного дела в связи с примирением с потерпевшим.

Освобождение в связи с деятельным раскаянием должно применяться только в случае совершения преступления против иных охраняемых уголов­ным законом благ, затрагивающих интересы не частных лиц, а государства либо общества в целом (например, ст.ст. 194, 214 УК РФ). Поскольку подан­ным делам нет потерпевшего, которому причинен вред, то нет и опасности нарушения его прав и законных интересов в зависимости от подхода к инсти­туту деятельного раскаяния. Если же вред причинен конкретному лицу, ос­вобождение от уголовной ответственности осуществляется в форме, преду­смотренной ст. 76 УК РФ, в этом случае потерпевшему отведена одна из главных ролей, заключающаяся в решении вопроса о возможности освобож­дения лица, совершившего преступление от уголовной ответственности.

5.   Анализ положений УК показывает, что в перечисленных статьях
Особенной части имеются значительные отступления от предписаний общей
нормы.. Кроме того, изучение правоприменительной практики показывает,
что сотрудники правоприменительных органов при освобождении лица от
ответственности на основании примечания к какой-либо статье Особенной
части УК не принимают во внимание положения ч.2 ст.75 УК РФ.

Правила ч. 2 ст. 75 УК РФ не согласуются с большинством норм об ос­вобождении от уголовной ответственности по специальным основаниям и еще в одном отношении. Общее правило допускает возможность освобожде­ния от уголовной ответственности, а специальные нормы предусматривают обязанность принять такое решение при совершении соответствующих пози­тивных действий (освобождение похищенного человека, сдача оружия, бое­припасов, наркотических средств, психотропных веществ и т.п.).

Требование выполнения всех действий, описанных в ч.1 ст.75 УК РФ, приведет к тому, что примечания к нормам Особенной части УК РФ на прак­тике не будут «работать», сведется на нет возможность достижения тех це­лей, которые преследовал законодатель при формулировании норм-примечаний к статьям Особенной части УК.

Поэтому разрешение обозначенной коллизии уголовно-правовых норм, как представляется, возможно только на законодательном уровне.

6.   Криминологическая  обусловленность освобождения  от уголовной
ответственности в связи с деятельным раскаянием заключается в утрате как
лицом, совершившим преступление, так и самим совершенным преступлени­
ем определенной степени общественной опасности в результате совершения
лицом конкретных позитивных постпреступных действий, что    позволяет

достичь целей уголовного наказания без применения уголовной ответствен­ности.

7.       Значение деятельного раскаяния в борьбе с преступностью заключа­
ется в его предупредительной и правовосстановительной функциях. Преду­
предительная функции выражается в установлении причин и условий совер­
шения конкретного преступления. Правовосстановительная функция сводит­
ся к возмещению причиненного ущерба или заглаживанию вреда, причинен­
ного в результате преступления.

8.       Анализ правовой природы специальных видов деятельного раская­
ния в статьях Особенной части УК позволяет отметить, что данные примеча­
ния представляют собой самостоятельные и весьма специфичные правовые
нормы, и их не следует относить ни к диспозиции, ни к санкции конкретной
статьи Особенной части УК. Помимо этого, необходимо отметить, что бук­
вальное толкование уголовного закона (ч.2 ст. 75 УК) позволяет прийти к вы­
воду о том, что примечания к статьям Особенной части УК, предусматри­
вающие освобождение от уголовной ответственности, по своей правовой
природе являются специальными видами деятельного раскаяния и должны
анализироваться именно в рамках этого уголовно-правового института.

9.       Несовершенство большинства норм-примечаний свидетельствует о
необходимости их теоретической классификации, которая позволила бы бо­
лее эффективно произвести редактирование их законодательной конструк­
ции.

Теоретическая значимость настоящего исследования определяется актуальностью вопросов, рассмотренных автором, и тем, что им предложены решения ранее не изученных вопросов деятельного раскаяния. Оно раскры­вает целостную систему деятельного раскаяния как основания освобождения от уголовной ответственности по новому УК РФ. Результаты работы дают возможность обобщить и углубить имеющиеся представления о применении ст. 75 УК, обогатить сложившуюся совокупность юридических знаний о дея­тельном раскаянии. В работе сформулированы предложения по совершенст­вованию оснований и условий освобождения от уголовной ответственности по анализируемым нормам.

Практическая значимость работы выражается в том, что она позво­ляет глубже оценить уровень правоприменительной деятельности в области применения ст. 75 УК РФ, выявить характерные ошибки в этой деятельно­сти, наметить конкретные меры по более широкому использованию в дея­тельности правоохранительных органов указанной меры стимулирования по­зитивного посткриминального поведения виновного.

Прикладной аспект исследования заключается также и в том, что его материалы могут использоваться при проведении дальнейших исследований как по данной проблематике, так и по проблемам, соприкасающимся с темой диссертационного исследования, преподавателями в учебном процессе, в практической работе сотрудников органов внутренних дел и прокуратуры, судьями.

Апробация результатов исследования и внедрение. Основные поло­жения диссертации использовались в научной и педагогической деятельно­сти диссертанта, в опубликованных статьях, в выступлениях на российских и региональных научно-практических конференциях. Отдельные содержащие­ся в диссертации предложения автора используются в практической деятель­ности органов дознания, следствия и суда.

Диссертация выполнена в объеме, соответствующем требованиям ВАК. Структура работы определяется целями и задачами исследования. Диссерта­ция состоит из введения, трех глав (семи параграфов), заключения, приложе­ний и списка использованной литературы.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, определяются цели и задачи диссертационного исследования, объект и предмет, методологическая основа, научная новизна и практическая значимость, формулируются основ­ные положения, выносимые на защиту, раскрывается теоретическая, и прак­тическая значимость работы.

Первая глава работы — «Деятельное раскаяние как институт отечест­венного уголовного права» - состоит из трех параграфов.

В первом параграфе этой главы — «История развития института дея­тельного раскаяния в отечественном уголовном праве» - дается исторический анализ норм отечественного законодательства, которые в той или иной мере предусматривали возможность освобождения лица, совершившего преступ­ление, от уголовной ответственности или наказания.

Так, еще в первоисточнике отечественного уголовного права - «Рус­ской правде», являвшейся своеобразным уголовным кодексом на Руси, упо­миналось о возможности освобождения лица, совершившего преступление, от наказания. Согласно этому закону, лицо, растратившее товар, освобожда­лось от наказания при уплате его стоимости владельцу^2.

Учитывалось раскаяние и в Соборном Уложении 1649 г., согласно ст. 2 главы второй которого, «лицо, совершившее изменнические действия и воз­вратившееся в Московское государство после бегства за границу, освобож­далось от наказания в виде смертной казни»^3.

Артикулы Воинские Петра I, предусматривающие смертную казнь за дезертирство, значительно смягчали наказание лицам, которые «после своего

побегу, раскаясь по дороге, сами возвратятся и добровольно у своего офице-4. Хотя такая явка сама по себе не исключала наказуемости, но

смертная казнь таким лицам заменялась наказанием шпицрутенами либо дру­гим более мягким наказанием.

Дальнейшее развитие отечественного уголовного законодательства свидетельствовало о расширении перечня оснований освобождения от уго-

² Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.1. - М, 1994. - С.28

⁵ Уложение царя Алексея Михайловича 1649. - СПб, 1Ш. - С. 7.

⁴ Артикул Воинский с кратким толкованием и с процессами. - СПб , 1755. - С. 114.

10

ловной ответственности или ее смягчении, что, в частности, прослеживается в таких нормативных актах, как Уложение о наказаниях уголовных и испра­вительных 1845 г. и Уголовное уложение 1903 г.^5.

Уголовное законодательство первых лет существования советской вла­сти закладывалось ее первыми декретами. Однако даже в этих первых декре­тах имели место нормы, предусматривающие возможность освобождения от наказания. Например, в Постановлении Совета рабочей и крестьянской обо­роны от 25 декабря 1918 года «О дезертирстве» указывалось: «Не приоста­навливая начатой борьбы с дезертирством, принять меры к тому, чтобы те дезертиры, которые в течение двухнедельного срока со дня опубликования особого приказа добровольно явятся в распоряжение военных властей, были бы освобождены от наказания при непременном, однако, зачислениидобро-вольно явившихся из отлучки в войсковых частях на особый учет»^6. нейшем поощрительные нормы стали учитываться в правовых основах борь­бы и с другими опасными преступлениями - взяточничеством и незаконным оборотом оружия^7.

Практика применения уголовного законодательства первых послерево­люционных лет, а также потребности укрепления законности привели к не­обходимости его кодификации.

Вслед за Руководящими началами по уголовному праву РСФСР 1919 года появляется первый Уголовный кодекс РСФСР 1922 года, содержащий в себе как Общую, так и Особенную части. Несмотря на репрессивность дан­ного уголовного закона, возможность его применения по аналогии, были со­хранены положения, предусматривающие возможность . освобождения от уголовной ответственности лица, совершившего преступление. Так, в ст. 114 УК РСФСР 1922 г. указывалось, что лицо, давшее взятку, не наказывается, если оно своевременно заявит о вымогательстве взятки или окажет содейст-вие раскрытию дела о взяточничестве^8. Сохранила данную норму и новая ре-

дакция УК РСФСР, произведенная в 1926 г. в связи с принятием Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г.

Нормы УК РСФСР 1926 г. с многочисленными изменениями действо­вали более 30 лет. В декабре 1958 г. был принят ряд законов, имевших важ­нейшее значение для развития советского уголовного права: Основы уголов­ного законодательства СССР и союзных республик⁹' *Щ^{есоюзные} Законы «Об уголовной ответственности за государственные преступления» и «Об уголовной ответственности за воинские преступления»^{10, по ожения кот}орых нашли отражение в принятом 27 октября 1960 г. и введенном в действие с 1 января 1961 г. УК РСФСР.

⁵ Таганцсв н.С. Уголовное Уложение 22 марта 1903 г. - СПб , 1904 - С. 829.

⁶ СУ РСФСР, 1919. - К» 99. - Ст. 1015.

⁷ СУ РСФСР, 1918. - №. 35. - Ст. 467.
' СУ РСФСР, 1922. - № 15. - Ст. 152.

' Ведомости Верховного Совета СССР, 1959. - № 1 - Ст. 6 ¹⁰ Там же. Ст. 8

11

Данный УК в ст. 38 в числе обстоятельств, смягчающих ответствен­ность, закрепил предотвращение виновным вредных последствий совершен­ного преступления, или добровольное возмещение нанесенного ущерба, или устранение причиненного вреда (п.1) и чистосердечное раскаяние, или явку с повинной, атакже активное способствование раскрытию преступления (п.9).

В 1995 г. Кодекс был дополнен ст. 77² «Организация или участие в не-законных вооруженных формированиях». В примечании к данной статье указывалось, что «лицо, добровольно вышедшее из незаконного вооружен­ного формирования и сдавшее оружие органам власти, освобождается от уголовной ответственности. В этом случае лицо подлежит ответственности лишь за деяние, содержащее состав иного преступления».

Таким образом, тенденция к расширению числа подобных оснований освобождения от уголовной ответственности в целом отвечала курсу на гу­манизацию уголовного законодательства, на все большую дифференциацию уголовно-правовых средств борьбы с преступностью, что и нашло свое отра­жение в ныне действующем Уголовном кодексе РФ, впервые закрепившем норму о деятельном раскаянии в Общей части.

Во втором параграфе первой главы — «Понятие и юридическое содер­жание деятельного раскаяния как основания освобождения от уголовной от­ветственности» - автором подробно изучаются различные трактовки понятия деятельного раскаяния, детально раскрываются отдельные условия деятель­ного раскаяния, содержащиеся вч.1 ст. 75 УК РФ, рассматривается дискус­сионный вопрос о необходимой совокупности условий деятельного раская­ния, достаточных для освобождения лица от уголовной ответственности по ч.1 ст. 75 УК РФ. Анализируется также соотношение ч.2 ст. 75 УК РФ со специальными видами деятельного раскаяния, предусмотренными статьями Особенной части УК РФ.

Изучение различных трактовок понятия деятельного раскаяния позво­ляет диссертанту выделить его субъективные и объективные признаки.

Субъективные признаки заключаются в признании лицом своей вины в преступлении, осознании вредности своих противоправных поступков, ис­креннем сожалении о содеянном.

Объективные признаки выражаются в явке с повинной, оказании по­мощи в раскрытии преступления, установлении обстоятельств его соверше­ния, установлении и изобличении участников преступления, добровольной выдаче похищенного, орудий, предметов преступления, возмещении причи­ненного ущерба или заглаживании вреда.

В свете изложенных признаков автор задается вопросом: при прекра­щении уголовного дела и освобождении лица от уголовной ответственности в связи с совершением действий, предусмотренных ст. 75 УК, обязан ли ком­петентный государственный орган (суд, прокурор и др.) выяснить, искренне ли раскаялось данное лицо в своем деянии или оно, быть может, совершило указанные в ззконе действия из иных соображений, скажем, из страха перед наказанием? То есть необходимо ли установление не только объективных признаков деятельного раскаяния, но и его субъективных признаков?

12

По этому поводу в уголовно-правовой науке нет единого мнения.

Например, Л.В. Лобанова призывает отразить в тексте ст. 75 УК «обя­зательность констатации раскаяния лица, совершившего преступление, то есть обязать следственно-судебные органы устанавливать психическое от­ношение лица к содеянному и мотивы устранения им вреда, причиненного деянием»^11.

Другие авторы полагают, что устанавливать субъективные признаки нет необходимости и для освобождения лица от уголовной ответственности достаточно выявить только объективные признаки^12.

Интересны в этом плане результаты опроса жителей г. Орла и Орлов­ской области, которые на вопрос «Что, на Ваш взгляд, движет лицом, совер­шившим преступление и выполняющим условия освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием?» ответили: а) страх перед наказанием и вытекающими из этого последствиями — 93%, б) раскаяние в совершенном преступлении - 5%, в) боязнь потерять уважение окружающих -2%.

Наличие такой полемики не случайно, и оно свидетельствует о том, что налицо противоречие между названием статьи и ее содержанием. Суть дан­ного противоречия состоит в том, что в названии статьи употребляется тер­мин «раскаяние», который, безусловно, должен свидетельствовать о наличии субъективного признака деятельного раскаяния. В содержании же статьи фактически раскрывается лишь объективный признак, то есть те конкретные действия (добровольная явка, способствование раскрытию преступления и т.д.), которые должно совершить лицо для того, чтобы быть освобожденным от уголовной ответственности, и ни слова не говорится о его внутренних по­буждениях, о его раскаянии и сожалении о содеянном.

На основании изложенного диссертантом делается вывод о том, что введение обязанности установления субъективных признаков превратит про­цедуру освобождения от уголовной ответственности в фарс и сделает ее формальностью. Поэтому, в целях устранения противоречия между названи­ем статьи и ее содержанием, предлагается изменить название ст. 75 УК «Ос­вобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием» на «Освобождение от уголовной ответственности в связи с позитивным постпреступным поведением лица, совершившего преступление».

Анализ условий освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, содержащихся в ч.1 ст. 75 УК РФ (совершение пре­ступления впервые, совершение преступления небольшой или средней тяже­сти, добровольная явка с повинной, способствование раскрытию преступле­ния, возмещение причиненного ущерба, иное заглаживание вреда, утрата ли-

" Лобанова Л В К вопросу о соответствии наименования и содержания ст. 75 УК РФ // Вопросы юридической техники в ) головном и уголовно-процессуальном законодательстве Ярославль, 1997 С. 32.

¹¹ Яни П Специальный случай освобождения от уголовной ответственности за налоговые престу­пления // Российская юстиция, 2000 - N I - С. 8   ■

13

цом, совершившим преступление, своей общественной опасности), позволяет автору сделать ряд выводов и предложений.

В частности, в целях совершенствования законодательной конструкции и единообразного применения ст. 75 УК РФ предлагается:

1.   Толковать  такое  условие  деятельного   раскаяния,   как  совершение
преступления  впервые, следующим  образом:

преступление должно считаться совершенным впервые, когда уголовно наказуемое деяние фактически совершается виновным в первый раз, в том числе и тогда, когда ранее совершенное аналогичное деяние было не уголовно наказуемым;

преступление считается совершенным впервые, когда за ранее совершен­ное преступление истекли сроки давности привлечения к уголовной от­ветственности, а также когда судимости нет, то есть она снята или пога­шена;

преступление не может считаться совершенным впервые, когда совер­шенное деяние не первое фактически, но первое или иные ранее совер­шенные деяния находятся в стадии расследования или судебного разби­рательства;

преступление не может считаться совершенным впервые в случае как ре­альной, так и идеальной совокупности;

в случае освобождения от уголовной ответственности по нереабилити-рующим основаниям (ст.ст. 75, 76 УК РФ) либо с применением к несо­вершеннолетнему принудительных мер воспитательного воздействия применять условие о совершении преступления впервые только в случае истечения сроков давности за ранее совершенное преступление, преду­смотренных ст. 78 УК РФ.

2.  При применении такого условия деятельного раскаяния, как явка с
повинной, обращаться к ее законодательному определению, зафиксирован­
ному в  ч1   статьи  142 ныне действующего УПК РФ: «Заявление о явке с по­
винной - добровольное сообщение лица о совершенном преступлении», - что
позволит разрешить существовавшие разногласия и прийти к единому пони­
маю содержания явки с повинной.

3.    Признавать  лицо   способствующим раскрытию   преступления      в
случае выполнения им, хотя бы частично, действий, направленных на уста­
новление фактических обстоятельств, подлежащих доказыванию при разре­
шении любого уголовного дела.

4.       В целях совершенствования законодательной техники представляет­
ся необходимым не упоминать в ст. 75 УК РФ о возмещении причиненного
ущерба, а сформулировать лишь одно условие деятельного раскаяния, изло­
жив его в следующей редакции:  «...загладило вред, причиненный в резуль­
тате     преступления».

5.       Такое условие освобождения от уголовной ответственности     связи с
деятельным  раскаянием,  как «утрата лицом своей общественной опасно­
сти», из ст.    75 УК РФ исключить.

14

Один из многих дискуссионных вопросов, рассматриваемых в диссер­тации, связан с тем, что в ч.1 ст.75 УК названо не одно, а несколько условий, которые должно совершить лицо для своего освобождения от уголовной от­ветственности. При анализе данных условий в совокупности возникает во­прос: можно ли освободить лицо от уголовной ответственности, прекратив уголовное дело, в случае совершения им только некоторых (или даже одного) из названных в ч.1 ст.75 УК условий, или для этого всегда требуется их сово­купность?

В литературе на данный вопрос можно найти взаимоисключающие от­веты, что, безусловно, подчеркивает дискуссионность проблемы^13.

Нет единого мнения по этому поводу и среди опрошенных работников правоохранительных органов г. Орла и Орловской области.

Так, на вопрос «Наличие какого условия (й), помимо совершения впер­вые преступления небольшой или средней тяжести, необходимо для освобо­ждения лица от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаяни­ем?» были получены следующие ответы: а) добровольной явки с повинной — 2%, б) способствования раскрытию преступления - 2%, с) возмещения при­чиненного ущерба - 8%, d) заглаживания причиненного вреда - 7%, е) утра­ты лицом своей общественной опасности - 1%, f) совокупности всех усло­вий, закрепленных в ч.1 ст. 75 УК РФ - 10%, g) комбинации данных условий -70%.

Ответ на данный вопрос автор нашел в грамматическом толковании ч.1 ст. 75 УК РФ.

Диссертант полагает, что такие условия освобождения от уголовной ответственности, как совершение преступления впервые и совершение пре­ступления небольшой или средней тяжести, отделены от других условий ос­вобождения от уголовной ответственности подчинительным союзом «если»,

который применяется для соединения придаточного предложения с главным и,  следовательно, эти   условия являются обязательными, и при отсутствии

хотя бы одного из них лицо не может быть освобождено от уголовной ответ­ственности. «Новое» условие освобождения от уголовной ответственности — «утрата лицом своей общественной опасности» - отделено от других условий соединительным союзом «и», следовательно, оно является обязательным и должно всякий раз устанавливаться правоприменителями. Таким образом, установление обозначенных выше условий является необходимым для реше­ния вопроса об освобождении от уголовной ответственности, поэтому для удобства назовем их обязательными условиями освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием.

" См например Сверчков В Деятельное раскаяние в нормах Общей и Особенной частей УК РФ // Российская юстиция, 2001, N 2 С 15, Чувилев А Деятельное раскаяние проблемы и решения // Российская юстиция, 1998, N 6 С 21, Рарог А И Уголовное право Общая часть в вопросах и отве­тах -М Юристь, 1999 С 76, Аликперов X Д Освобождение от уголовной ответственности — Москва-Воронеж, 2001 -С 53

'* См   Бархударов С Г Русский язык Учебник для 7-8 классов М , «Просвещение», 1986 г. стр 178

15

Между такими условиями освобождения от уголовной ответственно­сти, как добровольная явка с повинной, способствование раскрытию престу­пления, возмещение причиненного ущерба, иное заглаживание вреда (назо­вем их факультативными), помещен разделительный союз «или», который указывает на чередование явлений, на возможность вытекания одного явле­ния из нескольких, что свидетельствует о том, что для освобождения от уго­ловной ответственности достаточно наличие хотя бы одного из данных усло­вий.

Таким образом, путем грамматического толкования ч.1 ст. 75 УК РФ автор приходит к выводу, что для освобождения от уголовной ответственно­сти в связи с деятельным раскаянием необходимо наличие обязательных условий освобождения от уголовной ответственности, а также хотя бы одного из факультативных.

С учетом обозначенных выше предложений автор считает необходи­мым изложить чЛ ст.75 УК РФ в следующей редакции:

«Лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления выполнило одно или несколько дей­ствий: добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию пре­ступления, загладило причиненный вред».

Комплексный анализ ч.2 ст. 75 УК РФ и специальных видов деятельно­го раскаяния, предусмотренных в примечаниях к статьям Особенной части УК РФ, свидетельствует о наличии между данными нормами ряда противо­речий. Так, в ч.2 ст. 75 УК РФ закреплено положение, в соответствии с кото­рым лицо может быть освобождено от уголовной ответственности по статье Особенной части УК лишь в случае наличия условий, предусмотренных в чЛ ст. 75 УК. Несмотря на данное указание, анализ положений УК показывает, что в перечисленных статьях Особенной части имеются значительные отсту­пления от предписаний общей нормы. Кроме того, изучение правопримени­тельной практики показывает, что сотрудники правоприменительных орга­нов при освобождении лица от ответственности на основании примечания к какой-либо статье УК не принимают во внимание положения ч.2 ст.75 УК. Помимо этого, правила ч. 2 ст. 75 УК РФ не согласуются с большинством норм об освобождении от уголовной ответственности по специальным осно­ваниям и еще в одном отношении: общее правило допускает возможность освобождения от уголовной ответственности, а специальные нормы преду­сматривают обязанность принять такое решение при совершении соответст­вующих позитивных действий.

Поэтому автором, в целях устранения противоречий между ч.2 ст.75 УК РФ и специальными видами освобождения от уголовной ответственно­сти, предусмотренными статьями Особенной части УК, предлагается изло­жить данную статью в следующей редакции:

«Лицо, совершившее преступление иной категории, освобождается от уголовной ответственности только в случаях,   специально преду-

16

смотренных соответствующими статьями Особенной части настоя­щего Кодекса».

В третьем параграфе этой главы - «Деятельное раскаяние и смежные основания освобождения от уголовной ответственности» - раскрывается со­отношение деятельного раскаяния с такими видами освобождения от уголов­ной ответственности, как добровольный отказ от преступления и примирение с потерпевшим.

Сравнительный анализ данных уголовно-правовых норм позволяет сделать автору следующие выводы:

1.  Деятельное раскаяние следует отграничивать от добровольного отка­
за от преступления по следующим признакам:

при добровольном отказе от совершения преступления виновный осво­бождается от уголовной ответственности по причине отсутствия его об­щественной опасности, а при освобождении от уголовной ответственно­сти в связи с деятельным раскаянием виновный освобождается от уголов­ной ответственности в случае утраты им общественной опасности;

освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным рас­каянием является правом, а при добровольном отказе - обязанностью следственно-судебных органов.

2.  Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным
раскаянием не следует допускать по тем категориям преступлений, которые
связаны с посягательствами на права частных лиц. Для освобождения от уго­
ловной ответственности по таким делам необходимо применять специальный
институт - прекращение уголовного дела в связи с примирением с потерпев­
шим.

Вторая глава работы — «Криминологическая обусловленность дея­тельного раскаяния и его значение в борьбе с преступностью» - включает в себя два параграфа.

Первый параграф второй главы - «Криминологическая обусловлен­ность освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным рас­каянием» - раскрывает причины и условия, способствующие появлению дан­ного уголовно-правового института в отечественном уголовном законода­тельстве.

Автором подчеркивается, что принятию нормы о деятельном раская­нии способствовало само историческое развитие уголовного законодательст­ва России, сложившиеся в ней социально-политические отношения, которые в целом закрепляли «курс» на гуманизацию уголовного закона, расширение принципа экономии уголовной репрессии.

Также делается вывод о том, что одним из основных криминологиче­ских оснований освобождения от уголовной ответственности в связи с дея­тельным раскаянием по чЛ ст. 75 УК РФ является утрата лицом, совершив­шим преступление, определенной степени его общественной опасности и возможность достичь целей уголовного наказания без применения к этому лицу уголовной ответственности. Помимо этого, немаловажным фактором, обусловливающим криминологическую обоснованность деятельного раская-

17

ния, является утрата совершенным преступлением такого его признака, как общественная опасность, в результате совершения лицом конкретных пози­тивных постпреступных действии. Таким образом, с точки зрения целей и принципов уголовного права, в применении уголовного наказания уже нет надобности.

Во втором параграфе этой главы — «Значение деятельного раскаяния в борьбе с преступностью» - рассматривается предупредительная функция дея­тельного раскаяния как один из способов борьбы с преступностью.

В частности, отмечается, что борьба с преступностью в рамках уголов­ного законодательства представляет собой совокупность двух методов: обеспечение ответственности за совершенное преступление; предупреждение  преступности  путем  воздействия  на порождающие  ее причины.

Автором высказывается мнение, что значение деятельного раскаяния в борьбе с преступностью заключается в его предупредительной и правовос-становительной функциях. Предупредительная функция выражается в уста­новлении причин и условий совершения конкретного преступления. Право-восстановительная функция сводится к возмещению причиненного ущерба или заглаживанию вреда, причиненного в результате преступления.

Также показывается, что важным условием в рамках усиления преду­предительной направленности уголовного законодательства является расши­рение перечня специальных видов деятельного раскаяния в нормах Особен­ной части УК.

При этом автор обращается к мнению жителей и работников правоох­ранительных органов г. Орла и Орловской области.

На вопрос «Стоит ли законодателю расширять перечень статей Уго­ловного кодекса РФ, по которым возможно освобождение от уголовной от­ветственности в связи с деятельным раскаянием?» опрошенные жители дают следующие ответы: а) да - 59%, б) нет- 41%.

Работники правоохранительных органов полагаю несколько иначе. Они считают, что количество статей УК РФ, по которым возможно освобож­дение лица от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, необходимо: а) увеличивать - 20%, б) уменьшать - 30%, с) оставить без из­менения - 50%.

К подобному расширению автор не подходит лишь с позиции преду­преждения преступлений любой ценой. Вопрос законодательного закрепле­ния того или иного примечания к статье Особенной части УК, позволяющего освободить лицо от уголовной ответственности, по мнению диссертанта, должен рассматриваться, исходя из ряда обстоятельств (значимость и специ­фика объекта посягательства, цели введения данного примечания, кримино­логическая обусловленность его введения и т.д.), и быть в каждом конкрет­ном случае строго индивидуальным.

Третья глава диссертации - «Специальные виды деятельного раская­ния в нормах Особенной части УК» - посвящена детальному анализу приме-

18

чаний к статьям Особенной части УК, предусматривающих освобождение от уголовной ответственности, и включает в себя два параграфа.

В первом параграфе третьей главы - «Правовая природа и классифи­кация специальных видов деятельного раскаяния в нормах Особенной части УК» - раскрывается юридическая природа норм-примечаний Особенной час­ти УК, предусматривающих освобождение от уголовной ответственности, а также осуществляется их научная классификация.

Изучение различных точек зрения относительно правовой природы специальных видов деятельного раскаяния позволяет прийти к выводу, что нормы-примечания к статьям Особенной части УК, предусматривающие ос­вобождение от уголовной ответственности, представляют собой самостоя­тельные и весьма специфичные правовые нормы, и их не следует относить ни к диспозиции, ник санкции конкретной статьи Особенной части УК.

Также, в силу буквального толкования уголовного закона (ч.2 ст.75 УК), делается вывод, что примечания к статьям Особенной части УК, преду­сматривающие освобождение от уголовной ответственности, по своей право­вой природе являются специальными видами деятельного раскаяния и долж­ны анализироваться именно в рамках этого уголовно-правового института.

Диссертантом предлагается принципиально новая классификация спе­циальных видов деятельного раскаяния. Данная классификация осуществля­ется в зависимости от степени выраженности условий, закрепленных в ч.1 ст.75 УК, характеризующих деятельное раскаяние как самостоятельный уго­ловно-правовой институт в нормах-примечаниях.

В зависимости от этого критерия специальные виды деятельного рас­каяния группируются следующим образом:

Первая группа. («Чистое деятельное раскаяние».) Примечания, включающие в себя такие условия освобождения от уголовной ответственно­сти, которые закреплены в ч.1 ст.75 УК, — это ст. 228 и 307 УК.

Вторая группа. («Смешанное деятельное раскаяние».) Примечания, включающие в себя, помимо условий освобождения от уголовной ответст­венности, предусмотренных чЛ ст.75 УК, и другие условия, не закрепленные в данной норме, - это ст. 126, 127-1, 204, 205-1, 206, 208, 210, 222, 223, 275 (276,278), 282-1,282-2,291,337 и 338 УК.

Третья группа. («Спорное деятельное раскаяние».) Примечания, ко­торые полностью состоят из тех условий освобождения от уголовной ответ­ственности, которые не закреплены в ч.1 ст.75 УК. Это примечания к ст. 122 и 205 УК.

По мнению автора, значение данной классификации заключается в том, что подобное делении норм-примечаний на группы позволяет более плодо­творно осуществлять их дальнейший анализ и искать пути совершенствова­ния их законодательной конструкции.

Второй параграф третьей главы - «Уголовно-правовая характеристика специальных видов деятельного раскаяния в нормах Особенной части УК и пути повышения их эффективности» - содержит детальный анализ условий конкретных видов  освобождения  от уголовной ответственности в связи с

19

деятельным раскаянием в нормах Особенной части и предложения по совер­шенствованию их законодательной конструкции.

Автором подробно анализируются примечания к следующим статьям Особенной части УК: ст. 122, 126, 127-1, 204, 205, 205-1, 206, 208, 210, 222, 223,228,275, 276,278,282-1,282-2,291, 307, 337 и 338.

В результате данного анализа автором предлагается:

1. Изменить содержание ряда примечаний, изложив их в следующих редакциях:

I.) Ст. 228 УК.

Примечание. «Лицо, совершившее преступление, предусмотренное на­стоящей статьей, добровольно сдавшее наркотические средства, психотроп­ные вещества или их аналоги, а также, при наличии реальной к тому возмож­ности, активно способствовавшее раскрытию или пресечению преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, изобличению лиц, их совершивших, обнаружению имущества, добытого преступным путем, освобождается от уголовной ответ­ственности за данное преступление. Не может признаваться добровольной сдачей наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов изъя­тие указанных средств, веществ или их аналогов при задержании лица, а также производстве следственных действий по их обнаружению и изъятию».

2.) Ст. 307 УК.

Примечание. «Свидетель, потерпевший, эксперт или переводчик могут быть освобождены от уголовной ответственности за данное преступление, если они добровольно в ходе дознания, предварительного следствия или су­дебного разбирательства до вынесения приговора суда или решения суда зая­вили о ложности данных ими показаний, заключения или заведомо непра­вильном переводе».

3.) Ст. 126 УК.

Примечание. «Лицо, добровольно освободившее похищенного, осво­бождается от уголовной ответственности заданное преступление».

4.) Ст. 127-1 УК.

Примечание. «Лицо, впервые совершившее деяние, предусмотренное частью первой или пунктом «а» части второй настоящей статьи, добровольно освободившее потерпевшего и способствовавшее раскрытию совершенного преступления, освобождается от уголовной ответственности за данное пре­ступление».

5.) Ст. 205-1 УК.

Примечание. «Лицо, совершившее преступление, предусмотренное на­стоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление, если оно добровольным сообщением органам власти или иным способом способствовало предотвращению осуществления акта терроризма либо пресечению указанного в настоящей статье преступления террористи­ческого характера».

6.) Ст. 206 УК.

Примечание.   «Лицо, добровольно или по требованию властей освобо-

20

дившее заложника, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление».

7.) Ст. 208 УК.

Примечание. «Лицо, добровольно прекратившее участие в незаконном вооруженном формировании и сдавшее имеющееся у него оружие, освобож­дается от уголовной ответственности заданное преступление».

8.) Ст. 210 УК.

Примечание. «Лицо, добровольно прекратившее участие в преступном сообществе (преступной организации) или входящем в него (нее) структур­ном подразделении либо объединении организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп и активно способствовавшее раскрытию или пресечению этого преступления, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление».

9.) Ст. 222, 223 УК..

Примечание. «Лицо, добровольно сдавшее предметы, указанные в на­стоящей статье, освобождается от уголовной ответственности за данное пре­ступление. Не может признаваться добровольной сдачей предметов, указан­ных в настоящей статье, их изъятие при задержании лица, а также производ­стве следственных действий по их обнаружению и изъятию».

10.) Ст. 275 УК..

Примечание. «Лицо, совершившее преступление, предусмотренное на­стоящей статьей, а также статьями 276 и 278 настоящего Кодекса, освобож­дается от уголовной ответственности за данные преступления, если оно доб­ровольным сообщением органам власти или иным образом способствовало предотвращению ущерба интересам Российской Федерации».

11.) Ст. 282-1 УК.

Примечание. «Лицо, добровольно прекратившее участие в экстремист­ском сообществе, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление».

12.) Ст. 282-2 УК.

Примечание, «Лицо, добровольно прекратившее участие в деятельно­сти общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением эхстремист-ской деятельности, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление».

2. Дополнить Ст. 127 УК РФ «Незаконное лишение свободы» приме­
чанием следующего содержания:

«Лицо, добровольно освободившее незаконно лишенного свободы, ос­вобождается от уголовной ответственности заданное преступление».

3. Примечания к Ст. 122 и 205 УК РФ исключить.

4.  Разъяснить в  Постановлениях Пленума Верховного Суда РФ:
содержание добровольного освобождения похищенного (ст.  126 УК РФ) и

добровольного освобождения незаконно лишенного свободы (ст.   127 УК РФ);

21

содержание стечения тяжелых обстоятельств применительно к примеча­ниям к ст. 337 и 338 УК РФ.

В заключении диссертации содержатся выводы и предложения по со­вершенствованию уголовно-правовых норм, предусматривающих освобож­дение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием как в нормах Общей, так и Особенной части Уголовного кодекса РФ.

Приложения к диссертации включают в себя данные опроса жителей г. Орла и Орловской области, а также работников правоохранительных орга­нов г. Орла и Орловской области (прокуроров, следователей, дознавателей, судей). Схематически показано соотношение ч.1 ст. 75 УК РФ и ч.2 ст. 75 УК РФ. Приводятся статистические данные о применении различных видов освобождения от уголовной ответственности по данным статистической от­четности Управлений судебных департаментов при Верховном Суде РФ по Орловской, Брянской и Ивановской областям.

По теме диссертации соискателем опубликованы следующие работы:

1.     Некоторые аспекты квалификации преступлений, связанных с незаконным
оборотом оружия.  - Сборник статей межвузовской научно-практической
конференции «Общественная безопасность и ее законодательное обеспе­
чение». — Астрахань: Государственный технический университет, 2001. —
0,4 п.л.

2.     Взятка или подарок // Наука и практика. - Орел: Юридический институт
МВД России, 2001. - 0,4 пл.

3.     Проблемы квалификации незаконного освобождения от уголовной ответ­
ственности // Наука и практика. — Орел:  Юридический институт МВД
России, 2002. - 0,4 пл.

4.     Деятельное раскаяние: проблемы и решения // Наука и практика. — Орел:
Юридический институт МВД России, 2002. — 0,4 пл.

5.     Уголовно-правовое  обеспечение  раскрытия  взяточничества.  —  Сборник
статей  второго  Всероссийского  круглого  стола «Криминалистика:   акту­
альные вопросы теории и практики». - Ростов:  Юридический институт
МВД России, 2002. - 0,4 пл.

6.     Актуальные проблемы квалификации преступлений, связанных с незакон­
ным   оборотом   наркотиков.   -   Сборник   статей   межвузовской   научно-
практической конференции «Борьба с преступлениями и иными правона­
рушениями   правовые и криминологические проблемы». — Уфа: Юриди­
ческий институт МВД России, 2002. — 0,6 пл.

7.     Некоторые аспекты квалификации незаконного освобождения от уголов­
ной     ответственности.     -     Сборник     статей     межвузовской     научно-
практической конференции «Пять лет Уголовному кодексу РФ: итоги и
перспективы». - М.: МГУ им. Ломоносова, 2002. - 0,4 пл.

8.     Некоторые аспекты совершенствования  освобождения от уголовной от­
ветственности в связи с деятельным раскаянием // Известия ОрелГТУ. -
Орел, 2003. - 0,4 пл.

22

Корректор Костикова О.А

отпечатано с готового оригинал-макета

в полиграфическом отделе ООО «Методика».

Формат 60 х 84 1/16. печать ризография. Бумага офсетная.

Усл. печ. л. 1,375 Тираж 100 экз.

Заказ № 07/04м

о Ь

ИЗ ФОНДОВ РБД

Хайрова Галина Сергеевна

Право на эффективные средства правовой

защиты: соотношение международно-правовой и

внутригосударственной регламентации

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва

РБД  

2005

Хайрова, Галина Сергеевна

Право на эффективные средства правовой защиты: соотношение международно-правовой и внутригосударственной регламентации [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.10 / Хайрова Галина Сергеевна; Казан. гос. ун-т. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Хайрова Галина Сергеевна

Право на эффективные средства правовой защиты: соотношение международно-правовой и внутригосударственной регламентации

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Казань - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

правах рукописи

а,.

ХАЙРОВА Галина Сергеевна

ПРАВО НА ЭФФЕКТИВНЫЕ СРЕДСТВА ПРАВОВОЙ ЗАЩИТЫ: СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ И ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГЛАМЕНТАЦИИ

Специальность 12.00.10. - Международное право. Европейское право.

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Казань - 2004

Работа выполнена на кафедре иностранного государственного и меж­дународного права Уральской государственной юридической академии.

Научный руководитель:                                Кандидат юридических наук,

доцент Лазутин Лев Александрович

Официальные оппоненты:                          Доктор юридических наук,

профессор Капустин Анатолий Яковлевич

Кандидат юридических наук,

доцент

Вагизов Рашид Гаязович

Ведущая организация:                                    Саратовская государственная ака-

демия права

Защита состоится «12» мая 2004 года в «40» часов на заседании дис­сертационного совета Д. 212.081.13. по присуждению ученой степени докто­ра юридических наук при Казанском государственном университете им. В.И. Ульянова-Ленина по адресу: 420008, Казань, ул. Кремлевская, 18, Юридиче­ский факультет, ауд. 326.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. Н.И. Лобачевского Казанского государственного университета.

Автореферат разослан « ZJ  »  Q*~\,Ал*Лл%.___ 2004 года

Ученый секретарь

диссертационного совета                                             .

кандидат юридических наук, доцент        //fc&^ *v       Ка^юмова А. Р.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования.

Проблема прав человека в современном праве вышла за внутригосу­дарственные границы, приобрела универсальный характер. Каталог прав че­ловека, зафиксированный в международно-правовых актах, является резуль­татом длительного исторического формирования стандартов, ставших нор­мой для современного демократического общества.

Стандартный перечень основных прав и свобод включает в себя право на эффективные средства правовой защиты. Эффективная защита прав че­ловека является важным условием поддержания норм права. Просто закре­пить такие права в договоре, как, например, Европейская конвенция о защи­те прав человека и основных свобод 1950 г., недостаточно. Необходимо соз­дать эффективные средства правовой защиты, с помощью которых эти права могут быть защищены на государственном или международном уровне. Только при наличии такой правовой защиты человек может в полном объе­ме пользоваться своими правами.

Европейская конвенция, по аналогии со Всеобщей декларацией прав человека, делает акцент на внутригосударственной защите. Она наделяет каждого человека правом на эффективные средства правовой защиты в го­сударственном органе, с одной стороны, и обязывает государства-участников создать такие средства защиты, с другой стороны. Это является одним из составляющих, обязательства государств по обеспечению основ­ных прав и свобод человека.

Конвенция дает каждому человеку право на эффективные средства правовой защиты, но она при этом не устанавливает конкретного перечня этих средств. В данном отношении можно считать общепризнанным поло­жение, что «определение способов выполнения международных обяза­тельств относится к проявлению государственного суверенитета и входит во внутреннюю компетенцию государства, если только государство не обяза­лось придерживаться каких-либо определенных способов исполнения дан­ных международных норм, скажем, издать законы, предписывающие их ис-1 В силу своих суверенных прав государство осуществляет меж-полнен ие^.

дународные обязательства с учетом национального правопорядка и спосо­бами, удобными, прежде всего, для данного государства. Необходимо опти­мальное согласование международного и внутригосударственного права.

Выбор данной темы был обусловлен следующими факторами:

1. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод впервые на международно-правовом уровне провозглашает требования к внутригосударственным средствам правовой защиты, имея в виду не только

¹ Курс международного права. М, Наука, 1967, Т.], с. 224-225.                      I        ^

!

суд, как это закреплено во Всеобщей декларации прав человека, но и в це­лом систему государственных органов, в компетенцию которых входит за­щита прав и свобод человека. Необходимо раскрыть понятие и содержание «средство правовой защиты» в контексте Европейской Конвенции и на ос­нове практики ее применения Европейским Судом по правам человека.

2.      Право на эффективные средства правовой защиты играет большую
роль в области защиты прав человека. Каждый человек должен знать о на­
личии у него данного права, как, впрочем, и любого другого. Но для этого
недостаточно сделать широко доступным текст Европейской Конвенции.
Необходимо провести тщательный и системный анализ положений статьи
13 Конвенции.

3.      Рассматриваемая проблема имеет большое значение для Российской
Федерации. В последнее время возрастает количество индивидуальных жа­
лоб в Европейский Суд по правам человека в отношении нарушения права
на эффективные средства правовой защиты. В связи с этим появилась необ­
ходимость рассмотреть стандарты, установленные практикой Европейского
Суда по правам человека применительно к внутригосударственным средст­
вам правовой защиты.

Степень разработанности темы. Теоретическая и методологиче­ская основы исследования. Проблема толкования Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практики применения ее Евро­пейским Судом по правам человека стала актуальной для России после того, как этот международный документ был ратифицирован нашей страной. Это­му посвящено достаточно много трудов. Особое внимание уделяется крите­риям приемлемости индивидуальной жалобы в Европейский Суд по правам человека. Но следует отметить, что, несмотря на важность положения об эффективных средствах правовой защиты человека, статья 13 Конвенции не стала объектом пристального внимания специалистов в области права и предметом комплексного исследования.

Теоретическую основу диссертации составили труды отечественных и зарубежных ученых. В работе над темой автор опирался на исследования в области международного права, соотношения международного и внутриго­сударственного права, реализации и применения международно-правовых норм, в том числе в сфере внутригосударственной деятельности таких уче­ных, какЛ.Б. Алексеева, К.А. Бекяшев, И.П. Блищенко, В.Г. Буткевич, P.M. Валеев, В.М. Жуйков, АЛ. Капустин, В.А Карташкин, Ю.М. Колосов, Г.И. Курдюков, Д.Б. Левин, И.И. Лукашук, СЮ. Марочкин, Л.Х. Мингазов, АЛ. Мовчан, Р.А. Мюллерсон, В.Я. Суворова, О.И. Тиунов, Г.И. Тункин, Е.Т. Усенко, Д.И. Фельдман, СВ. Черниченко идругие.

Следует отметить работы, посвященные вопросам толкования и при­менения Европейской Конвенции, деятельности Европейского суда по пра­вам человека А.Я. Азарова, В.Г. Бессарабова, А.П. Бущенко, СА. Горшко-

вой, С.А. Глотова, А.И: Ковлера, Д.Г. Курдюкова, П.А. Лаптева, Г.Е. Лукь-янцева, В.А. Туманова, М.Л. Энтина.

В основе оценки существующих средств правовой защиты в государ­ствах лежат труды по общей теории права и отдельным его отраслям таких авторов, как М.В. Баглай, Д.Н. Бахрах, О.Н. Ведерникова, В.Д. Перевалов, И.В. Решетникова, О.А. Снежко, Ю.Н. Старилов, B.C. Шевцов, Н.Ю. Хама-нева, В.В. Ярков.

При написании диссертации использовались труды зарубежных авто­ров: Т. Баркайсен, Д. Гомьен, X. Данелиус, Л. Зваак, А. Зиммерманн, Л Кле­менте, Дж. Мерриллс, Дж. Раймонд, А. Роберстон, В. Страссет, Ф. Хампсон, Д. Харрис.

В процессе проведения диссертационного исследования анализирова­лись международные акты, такие как Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах, Американская конвенция о правах человека, Конвенция Содружества Независимых Госу­дарств о правах и основных свободах человека. Рассматривались правила процедуры Европейского Суда по правам человека.

Были проанализированы нормативные акты, составляющие правовую основу деятельности судов: Федеральный Конституционный Закон «О су­дебной системе Российской Федерации», Федеральный Конституционный Закон «О Конституционном Суде Российской Федерации», Федеральный Конституционный Закон «О военных судах Российской Федерации», Феде­ральный Конституционный Закон «Об арбитражных судах Российской Фе­дерации». Также были рассмотрены кодифицированные акты в области су­дебной защиты прав человека: Арбитражный процессуальный кодекс РФ, Гражданский процессуальный кодекс РФ, Уголовно-процессуальный кодекс РФ, Кодекс РФ об административных правонарушениях, Таможенный ко­декс РФ, Налоговый кодекс РФ.

В целях рассмотрения административных форм защиты прав человека были проанализированы такие нормативные акты, как Закон РФ «О феде­ральных органах налоговой полиции», Федеральный Закон « О прокуратуре Российской Федерации», Федеральный Конституционный Закон РФ «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации».

Полный анализ невозможен без изучения иностранного законодатель­ства. Именно обращение к нормам иностранного процессуального законода­тельства позволило выявить сильные и слабые стороны национального пра­вового регулирования, выработать рекомендации по доработке действующе­го российского законодательства, предложенных законопроектов. Напри­мер, Гражданский процессуальный кодекс Германии, Закон Австрии «О су­допроизводстве по гражданским делам», Новый Гражданский процессуаль­ный кодекс Французской Республики. Заявленная в рамках исследования проблематика предопределила обращение к конституции, как основному за-

кону страны. Были рассмотрены конституции Италии, Франции, Испании, Германии, конституционные акты Великобритании.

При подготовке диссертации была изучена практика Европейского Суда по правам человека в отношении применения статьи 13, п. 4 статьи 5, п. 1 статьи 6, а также рассмотрены постановления Суда по вопросам прием­лемости индивидуальных жалоб.

Методологическую основу диссертационного исследования состави­ли общенаучные методы системного анализа и обобщения нормативных, научных и практических материалов, частнонаучные и специальные методы сравнительного правоведения, логический, юридико-лингвистический под­ход и другие.

Цель и задачи исследования. Целью диссертационной работы явля­ется анализ содержания права на эффективные средства правовой защиты по статье 13 Конвенции и существующих внутригосударственных средств правовой защиты.

Сформулированные цели определили необходимость решения сле­дующих задач:

определить место права на эффективные средства правовой защиты в системе прав Конвенции;

рассмотреть содержание статьи 13, раскрыть понятия «государствен­ный орган» и «лица, действующие в официальном качестве»;

проанализировать практику применения статьи 13 Конвенции Евро­пейским судом по правам человека;

рассмотреть вопрос, почему право на эффективные средства правовой защиты в государственном органе стало предметом международно-правового регулирования;

провести терминологический и концептуальный анализ понятия «средство правовой защиты», употребляемого в статьи 13 и в п. 1 статьи 35 Конвенции.

рассмотреть национально-правовое регулирование в России и других государствах-членах Европейской Конвенции вопроса о средствах правовой защиты, установление их соответствия требованиям Конвенции.

Научная новизна исследования. Положения, выносимые на защи­ту.

1. Практика реализации Европейской Конвенции о защите прав чело­века и основных свобод обуславливает вывод, что она содержит в себе две группы прав - самостоятельные и процессуальные права. Основной крите­рий данного деления заключается в том, что при рассмотрении Европейским судом по правам человека нарушения или предположения о нарушении ка­кого-либо из самостоятельных прав нет необходимости устанавливать на-

рушение еще какого-либо права. Нарушение процессуального права не мо­жет быть рассмотрено при отсутствии нарушения самостоятельного права или спорного требования в отношении него. Процессуальные права вклю­чают в себя права, дающие индивиду процессуальные гарантии защиты са­мостоятельных прав. Они по своей сути направлены на обслуживание само­стоятельных прав, носят подчиненный характер по отношению к ним.

2.  Статья 13 Европейской конвенции содержит индивидуальное про­
цессуальное право человека, но оно не имеет самостоятельного значения.
Система Европейской конвенции в целом рассматривает средства правовой
защиты в целях подкрепления самостоятельных прав человека.

Контрольный механизм, созданный на основе Конвенции, обладает процессуальной направленностью. Отправной точкой и предметом между­народного контроля всегда являются внутренние средства правовой защиты, хотя это рассмотрение происходит с разных точек зрения. В делах, где на­рушены самостоятельные права по Конвенции международное рассмотре­ние будет касаться результата относящихся к делу внутренних процедур, а там, где были нарушены процессуальные права, рассмотрение будет сфоку­сировано на организации и проведении процедур.

В то время как самостоятельные права - в отличие от процессуальных прав - формулируются без ссылки на специальные средства правовой защи­ты, существование таких средств все-таки предполагается Конвенцией. Это следует из п. 1 статьи 35, в соответствии с которым человек должен исчер­пать все имеющиеся внутренние средства правовой защиты, прежде чем по­дать жалобу в Европейский суд. Корреспондирующая обязанность государ­ства обеспечить соответствующие средства защиты следует из статьи 13 Конвенции.

3.  Предлагается рассматривать понятие «средство правовой защиты»
следующим образом - это закрепленная законом правовая возможность об­
ращения человека к судебным или несудебным формам защиты, которые
включают в себя комплекс особых процедур, осуществляемых уполномо­
ченными государственными органами и самим управомоченным лицом, на­
правленные на защиту и восстановление нарушенного права или свободы.
Такое обращение позволяет инициировать процедуру защиты прав и свобод
в государственном органе.

Понятие «обращение» в данном определении носит собирательный характер. В судебной форме в исковом производстве средством правовой защиты является иск, в особом производстве — заявление, в производстве по делам, вытекающим из административных правоотношений - жалоба. В не­судебной форме защиты прав средством защиты является обращение граж­дан в компетентные государственные органы.

4.  Эффективность является основной характеристикой внутригосудар­
ственного средства правовой защиты. Нет стандартного понятия эффектив­
ного средства правовой защиты. На основе практики Европейского суда по

7

правам человека критерий эффективности национальных средств правовой защиты можно определить как, во-первых, возможность заявителя по собст­венной инициативе возбудить производство по делу и, во-вторых, обязан­ность государственного органа определить права и обязанности заявителя. Эффективное средство правовой защиты должно быть не только способно восстановить нарушенное право, но и предотвратить принятие мер, проти­воречащих Конвенции, последствия которых могут быть необратимы.

5.     Право на судебную защиту реализуется через совокупность различ­
ных процессуальных средств, обеспечивающих справедливое правосудие и
эффективное восстановление нарушенных прав. При этом предполагается
использование таких судебных процедур, которые позволяют лицам, участ­
вующим в судопроизводстве, отстаивать свои интересы на основе принципа
состязательности и равноправия сторон. Иное не соответствует сущности
судебной защиты.

6.     Долгое время национальные суды толковали статью 13 Европейской
конвенции таким образом, что права, гарантированные статьей 6 (право на
справедливое судебное разбирательство) не применяются к производству по
административным делам. Это объясняется тем, что статья 13 требует от го­
сударств-участников Конвенции только предоставить «эффективное средст­
во правовой защиты в государственном органе» не предусматривая, что это
будет «court oflaw». В результате сложилась практика, в которой Конвенция
оставляет государствам свободу устанавливать административные средства
правовой защиты, не являющиеся предметом «fair hearing», гарантированно­
го статьей 6 Конвенции.

Государство, без сомнения, свободно устанавливать свои правозащит­ные институты по своему усмотрению, но когда такому институту дается право выносить окончательное решение в отношении гражданских прав и обязанностей, государство должно согласовывать их процедуры со стандар­тами, предписанными статьей 6 Конвенции. Если это не так и внутригосу­дарственное право не дает гражданину возможности получить эффективную защиту, статья 13 нарушается.

7.  Конституция РФ по разному формулирует права и свободы челове­
ка и гражданина. Статья 33 Конституции закрепляет право на подачу обра­
щений только за гражданами Российской Федерации. Такой подход к вопро­
су о субъектах права на административное обжалование не соответствует
стандартам защиты прав человека, которые устанавливаются Европейской
конвенцией. В соответствии со статьей 13 Конвенции эффективные средства
правовой защиты должны быть доступны каждому, кто считает, что его пра­
ва или свободы нарушены. Для того, чтобы определить, кто входит в поня­
тие «каждый» необходимо обратиться к статье 1 Конвенции. Она устанав­
ливает, что государства должны обеспечивать права и свободы «каждому
человеку, находящемуся под их юрисдикцией». На основе этого можно сде­
лать вывод, что иностранцы и лица без гражданства должны иметь право

пользоваться таким средством правовой защиты, как административная жа­
лоба.                                                     <

Практическая значимость исследования. Содержащиеся в диссер­тации выводы и предложения могут быть использованы в дальнейших науч­ных исследованиях, в правотворческой деятельности при разработке норма­тивных актов, касающихся защиты прав человека, в правоприменительной деятельности, при подготовке методических рекомендаций для компетент­ных органов и должностных лиц.

Апробация результатов проведенного исследования. Диссертация

подготовлена на кафедре иностранного государственного и международного права Уральской государственной юридической академии, где проведены ее обсуждения и рецензирование. Выводы и их обоснования, содержащиеся в работе, излагались автором в процессе чтения лекций и проведения семина­ров по курсу «Международное право» и были уточнены и подтверждены в результате дискуссий. По теме диссертационного исследования опублико­ваны три научные статьи.

Структура диссертации. Представленная диссертационная работа состоит из введения, двух глав, подразделяющихся на параграфы, заключе­ния.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РЫБОТЫ.

Во введении обосновывается актуальность темы, характеризуется степень разработанности проблемы исследования; определяются теоретиче­ские и методологические основы, цель и -задачи исследования; отмечается научная новизна; характеризуется теоретическая и практическая значимость работы; формулируются основные положения, выносимые на защиту.

Глава первая «Содержание права на эффективные средства пра­вовой защиты по статье 13 Европейской Конвенции» состоит их четырех

параграфов.

В первом параграфе « Право на эффективные средства правовой за­щиты в системе прав, закрепленных Европейской Конвенцией» рассматри­вается место права, содержащегося в статье 13, в системе прав, закреплен­ных Конвенцией.

Права и свободы, гарантированные Конвенцией и Протоколами к ней не расположены в каком-либо логическом порядке. Сама Конвенция не про­водит деления права на виды. Диссертант предлагает разделить все права, гарантированные Конвенцией на две группы - самостоятельные права и процессуальные права. Самостоятельные права включают в себя: право на

жизнь (ст. 2); запрещение пыток (ст. 3); запрещение рабства и принудитель­ного труда (ст. 4); право на свободу и личную неприкосновенность (но толь­ко п. 1 ст. 5); наказание исключительно на основании закона (статья 7); пра­во на уважение частной и семейной жизни (ст. 8); свобода мысли, совести и религии (ст. 9); свобода выражения мнения (ст. 10); свобода собраний и ас­социаций (ст. 11); право на вступление в брак (ст. 12); защита собственно­сти, право на образование, право на свободные выборы (Протокол № 1); за­прещение лишения свободы за долги, свобода передвижения, запрещение высылки граждан, запрещение массовой высылки иностранцев (Протокол № 4); право не привлекаться к суду или повторному наказанию, равноправие супругов, компенсация в случае судебной ошибки (Протокол № 7). В общей теории права вышеперечисленные права определяются как материальные. В системе прав Европейской конвенции у них есть очень важная особенность - это их самостоятельное существование. Для того, чтобы установить нару­шение такого права нет необходимости устанавливать нарушение какого-либо права еще.

Процессуальные права включают в себя права, дающие индивиду процессуальные гарантии защиты самостоятельных прав. Главная особен­ность процессуальных прав заключается в том, что они не являются само­стоятельными. Возможность рассмотрения и определения нарушения таких прав зависит от факта установления нарушения или предположения нару­шения какого-либо из самостоятельных прав. Процессуальные права по сво­ей сути направлены на обслуживание самостоятельных прав, носят подчи­ненный характер по отношении к ним. К данной группе относятся право на разбирательство в суде в случае ареста или задержания (п. 4 статьи 5), право на справедливое судебное разбирательство (и. 1 статьи 6), право на проце­дурные гарантии в случае высылки иностранцев (статья 1 Протокола 7).

Вопрос о месте права, закрепленного в статье 13, является достаточно спорным. Некоторые авторы вообще не считают, что статья 13 закрепляет право человека. В данной работе поддерживается точка зрения, что статья 13 Конвенции содержит индивидуальное процессуальное право человека, но оно не имеет самостоятельного значения. Система Европейской конвенции в целом рассматривает средства правовой защиты в целях подкрепления са­мостоятельных прав человека.

В работе отмечается процессуальная направленность контрольного механизма, созданного на основе Конвенции. Отправной точкой и предме­том международного контроля всегда являются внутренние средства право­вой защиты, хотя это рассмотрение происходит с разных углов. В делах, где нарушены самостоятельные права по Конвенции международное рассмот­рение будет касаться результата относящихся к делу внутренних процедур, а там, где были нарушены процессуальные права, рассмотрение будет сфо­кусировано на организации и проведении процедур.

10

В то время как самостоятельные права, в отличие от процессуальных прав, формулируются без ссылки на специальные средства правовой защи­ты, существование таких средств все-таки предполагается Конвенцией. Это следует из п. 1 статьи 35, в соответствии с которым человек должен исчер­пать все имеющиеся внутренние средства правовой защиты, прежде чем по­дать жалобу в Европейский суд. Корреспондирующая обязанность государ­ства обеспечить соответствующие средства защиты следует из статьи 13 Конвенции, и в конечном итоге, не в меньшей степени, это также является неотъемлемой частью идеи правовой системы, основанной на норме права, как предусмотрено в Преамбуле Конвенции.

В работе указывается на повышение роли процессуальных прав, за­крепленных Конвенцией. Проблема по самостоятельным правам не может быть решена Судом правильно без предшествующего внутригосударствен­ного разбирательства, проводимого в соответствии с требованиями Конвен­ции. В данном случае необходимо рассмотрение процессуальных вопросов перенести на один шаг вперед и делать это в первую очередь при рассмот­рении дела. Суть статьи 13 - это надлежащее средство правовой защиты, ко­торое позволяет достигнуть правильного результата в деле. Судя по этому, процессуальные гарантии Конвенции не являются целью сами по себе: они не могут быть отделены от результата производства по делу.

Автор отмечает, что большое потенциальное значение статьи 13 не реализовано. Долгое время Европейский Суд придерживался строгого тек­стуального толкования статьи 13. Заявитель, который не установил наруше­ние какого-либо из самостоятельных прав, не имеет права на заявление по статье 13. Но при таком толковании статья 13 не способна выполнять ка­кую-либо полезную функцию. Впоследствии Суд отказывается от такого буквального толкования в пользу более гибкой концепции «спорного требо­вания». Статья 13 гарантирует эффективное средство правовой защиты пе­ред компетентной государственной инстанцией каждому, кто обоснованно утверждает, что является жертвой нарушения прав и свобод, защищаемых Конвенцией.

После того, как Европейский Суд стал более широко толковать статью 13 Конвенции, она стала играть более важную роль в делах о нарушении конвенционных прав. Идя по этому пути, Суд признал, что данная статья содержит по существу индивидуальное право на специальные процедуры.

Ограничение потенциальных возможностей происходит при сочета­нии статьи 13, с одной стороны, и процессуальные прав по п. 4 статьи 5, п. 1 статьи 6, статьи 1 Протокола №7 к Конвенции, с другой стороны. Статья 13 является ключевым требованием в отношении процессуальных прав в сис­теме Конвенции, а п. 4 статьи 5, п. 1 статьи 6 и статья 1 Протокола №7 су­ществует как lexspeciales по отношению к статье 13.

Достаточно часто встречаются дела, в которых при выборе между статьей 13 и другими процессуальными правами Конвенции, применяются

11

специально установленные процессуальные нормы, имеющие отношение к самостоятельному праву. По мнению диссертанта, существуют варианты, когда возможно рассмотрение нарушения статье 13 совместно с п. 1 статьи 6. Так, если установлено нарушение п. 1 статьи 6 Конвенции, так как нет во­просов по «гражданским правам», могут быть поставлены отдельные вопро­сы о возможном нарушении статьи 13. П. 1 статьи 6 гарантирует доступ в суд, в то время как термин «средства правовой защиты перед национальны­ми органами» так широк, что он также касается процедур не только судеб­ного характера. Особые сложности вызывает вопрос о рассмотрении жалоб на длительность судебного разбирательства, если на данное судебное разби­рательство распространяются гарантии п. 1 статьи 6 Конвенции. В соответ­ствии с правильным толкованием статьи 13 ее положения гарантируют эф­фективную защиту в государственном органе в отношении нарушения сро­ков судебного разбирательства.

Во втором параграфе дается общая характеристика понятия «средст­ва правовой защиты». Европейский суд в своей практике применения Евро­пейской конвенции не раскрыл содержание термина «средство защиты». В разных случаях он давали определенные понятия его значения. Концепция «средств защиты» во всех случаях не относится к процедурам, в которых не заявляется право, а пытаются получить пользу.

Для того, чтобы сформулировать понятие «средства правовой защи­ты» диссертантом были рассмотрены различные точки зрения в общей тео­рии права. Защита прав и свобод человека и гражданина происходит в опре­деленных правовых формах. Традиционно под формой защиты прав пони­мается комплекс особых процедур или мероприятий, направленных на восстановление нарушенного права.

В юридической науке принято классифицировать формы правовой защиты. В настоящее время существует много оснований, по которым про­исходит классификация. Но любая классификация в какой-то мере условна. По мнению автора, все формы правовой защиты можно свести к двум ос­новным видам - судебная и несудебная. Каждой форме правовой защиты соответствуют свои средства правовой защиты.

Средство правовой защиты - это закрепленная законом правовая воз­можность обращения человека к судебным или несудебным формам защи­ты, которые включают в себя комплекс особых процедур, осуществляемых уполномоченными государственными органами и самим управомоченным лицом, направленные на защиту и восстановление нарушенного права или свободы. Такое обращение позволяет инициировать процедуру защиты прав и свобод в государственном органе.

Статья 13 Европейской Конвенции устанавливает, что каждый человек «имеет право на эффективное средство правовой защиты». Эффективность является основной характеристикой внутригосударственного средства пра­вовой защиты. Существующие средства правовой защиты должны быть эф-

12

фективными. В работе рассматриваются основные критерии эффективности внутренних средств правовой защиты. Необходимо отметить, что нет стан­дартного понятия эффективного средства внутренней правовой защиты. Практика Европейского Суда исходит из того, что каждый случай должен рассматриваться в свете конкретных фактов дела. Прежде всего, это связано с тем, что правовые системы государств-участников различны и возникают трудности, когда предпринимаются попытки применения уже существую­щей определенной практики по «подобным» ситуациям к правовой системе другой Договаривающейся Стороны.

На основе практики Суда критерий эффективности можно определить как, во-первых, возможность заявителя по собственной инициативе возбу­дить процедуру рассмотрения нарушения прав человека и, во-вторых, обя­занность государственного органа определить права и обязанности заявите­ля, компетентность внутригосударственного органа предоставить возмеще­ние потерпевшей стороне. Суд также пояснил два ограничения, действую­щие в отношении пределов действия самого Суда, которые состоят в том, что эффективность какого-либо внутреннего средства правовой защиты не зависит от вероятности благоприятного решения и не требует средств для оспаривания на абстрактном уровне совместимости внутреннего права с по­ложениями Конвенции или эквивалентными внутренними нормами.

Для того, чтобы средство правовой защиты соответствовало требова­ниям эффективности по смыслу статьи 13, оно должно быть доступно чело­веку по праву, а не в качестве привилегии. Наличие каких-либо условий для использования средства правовой защиты, как установление определенного срока или несение судебных издержек, не обязательно уменьшает его эф­фективность. Главный критерий оценки эффективности заключается в том, что эти условия не должны быть произвольными или неразумными.

Понятие «эффективное средство правовой защиты», содержащееся в статье 13 Конвенции, предполагает, что Такое средство правовой защиты способно предотвратить принятие мер, противоречащих Конвенции, по­следствия которых могут быть необратимыми. То обстоятельство, что такие меры были приняты до рассмотрения властями государства вопроса об их соответствии Конвенции, противоречит статье 13 Конвенции, хотя государ­ствам-участникам Конвенции предоставлено определенное усмотрение в выборе способа выполнения обязательств, предусмотренных указанным по­ложением. Важное условие - это практическая возможность использования предусмотренного в государстве средства правовой защиты.

В работе указывается, что статья 13 Конвенции не определяет, к како­му результату должны привести средства правовой защиты, чтобы соответ­ствовать требованию «эффективности». Государства, таким образом, имеют широкое усмотрение по этому вопросу. Там, где какое-либо средство право­вой защиты успешное, оно может привести, в зависимости от специфики обстоятельств дела, к отмене или исправлению мер, нарушающих Конвен-

13

цию, к выплате соответствующей компенсации. В данном аспекте очень важно подчеркнуть такое обстоятельство, что статья 13 гарантирует пригод­ность процедуры для защиты нарушенного права, а не благоприятный для заявителя результат.

В третьем параграфе рассматривается соотношение требований к внутригосударственным средствам правовой защиты по статье 13 и по п. 1 статьи 35 Конвенции.

Несмотря на то, что обе эти статьи устанавливают требования по от­ношению к внутригосударственным средствам правовой защиты, между ними существует значительная разница.

П. 1 статьи 35 просто устанавливает процедурное правило. В резуль­тате отсутствия внутренних средств правовой защиты по п. 1 статьи 35 Кон­венции жалоба о нарушении прав человека может быть достаточно легко подана в Европейский Суд по правам человека, так как нет внутренних средств правовой защиты, которые должны быть исчерпаны теми, кто ут­верждает, что является «жертвой» предполагаемого нарушения. Государство в результате такого положения в дальнейшем должно будет просто объяс­ниться.

Статья 13, в отличие от п. 1 статьи 35, содержит в себе фундаменталь­ное право, нарушение которого влечет международную ответственность го­сударства. Отсутствие эффективных средств правовой защиты по статье 13 Конвенции не просто создает опасность подачи большего количества жалоб в Европейский Суд, это уже нарушение индивидуального права, защищае­мого Конвенцией.

Необходимо отметить, что в то время, как имеется некоторая связь между средствами правовой защиты, предусмотренными в п. 1 статьи 35, с одной стороны, и средствами правовой защиты по статье 13,с другой, эти средства не обязательно идентичны. В основном, средства, предусмотрен­ные п. 1 статьи 35, могут включать производства, которые государство, строго говоря, не обязано основывать: это может быть несколько уровней судебного производства, хотя по Конвенции требуется только один; это мо­гут быть судебные средства защиты там, где административных достаточно; это может быть возможность судебного контроля над законодательством, хотя это выходит за пределы компетенции статьи 13 и так далее. Во всех этих делах существующие средства правовой защиты должны быть исчер­паны, и Суд будет рассматривать относящуюся к делу ситуацию в отноше­нии средств правовой защиты в контексте п. 1 статьи 35, даже если нет спе­циального заявления в отношении них.

Если статья 13 Конвенции - это право человека на эффективные сред­ства правовой защиты в случае нарушения или предположения о нарушении его права, то правило об исчерпании всех внутренних средств правовой за­щиты по п. 1 статьи 35 определяет границы, в пределах которых государст-

14

ва-участники согласились нести ответственность перед органами Конвенции за предполагаемые нарушения.

Как в отношении правила о внутренних средствах правовой защиты, так и в отношении права на эффективные средства правовой защиты, в пер­вую очередь необходимо знать, какие средства существуют в государстве и какие являются доступными. Этот вопрос определен национальным правом. Для этого необходимо изучение внутригосударственного права. Возможна ситуация, когда для устранения нарушения того или иного права имеется несколько возможных средств. В данных обстоятельствах возникает вопрос: когда национальное право оставляет доступными разные средства правовой защиты по отношению к одной и той же проблеме, может ли заявитель не прибегать к действиям, которые, по его мнению, не приведут к успеху, или он должен использовать все средства защиты? Текст п. 1 статьи 35 поддер­живает последнее, так как в ней существует строгая формулировка, что «... были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты». Европейский Суд подходит к этому менее строго. Где имеется единственное средство, оно должно быть исчерпано до самого высокого уровня. Позиция не такая определенная там, где внутригосударственное право обеспечивает несколь­ко средств защиты. В таких делах Суд имеет тенденцию допускать, что п. 1 статьи 35 подчиняется тому, что заявитель исчерпывает только то средство или те средства, которые действительно гарантируют эффективность Также как и в отношении статьи 13, основной характеристикой средств правовой защиты является эффективность. Нарушение статьи 13 не будет установле­но, если какое-либо средство предоставляет эффективную защиту прав че­ловека, независимо от его формы.

Двойная относимость к делу вопроса о средствах правовой защиты как к условию приемлемости (п. 1 статьи 35) и как к сути жалобы (статья 13) может создать возможность возникновения проблемы при рассмотрении де­ла. Когда заявитель утверждает об отсутствии эффективных средств право­вой защиты и делает это предметом своей жалобы в Суд по статье 13, он, однако, автоматически не освобождается от выполнения правила об исчер­пании всех внутренних средств правовой защиты. Он освобождается от требований по п. 1 статьи 35 только, если явно не существует средств правовой защиты или если существующие средства правовой защиты не позволяют достигнуть восстановление нарушенного права. Иначе, заявитель должен попробовать, по крайней мере, те средства, которые существуют, не смотря на то, что они могут не соответствовать стандартам Конвенции.² Если заявитель добивается успеха на национальном уровне путем использования этих средств, то он больше не имеет права быть «жертвой» нарушения его прав, гарантируемых Конвенцией (статья 34), и его жалоба, включая любое требование в отношении средств правовой защиты, будет отклонена по этим причинам.^{3 Однако если} внутреннее средство правовой

² Решение о приемлемости по делу Klass (no. 5029/71,18/12/1974, DR 1, р. 20) и по делу Platform "Arete fur das I-ebcn" (no. 10126/82,17.10.1985, § 6 of "The Law¹).

15

з Однако если внутреннее средство правовой защиты не привело к

успеху, то вопрос эффективности будет рассматриваться Судом только в от­ношении фактически использованного средства правовой защиты. Поэтому простое утверждение о неэффективности средств правовой защиты недоста­точно для того, чтобы оставить в стороне действия по п. 1 статьи 35 и наде­лять Суд непосредственно компетенцией рассматривать вопросы по статье 13 Конвенции.

В четвертом параграфе анализируются понятия «лица, действующие в официальном качестве» и «государственный орган» по смыслу статьи 13.

Из выражения «даже если такое нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве» можно сделать вывод, что авто­ры Конвенции стремились предоставить лицу право на эффективное средст­во правовой защиты, в случае если нарушение положения Конвенции было совершено частным лицом или группой частных лиц, не действовавших от имени или по поручению государства. Представляется, однако, что подоб­ное утверждение можно считать преувеличением, так как оно находилось бы в прямом противоречии с классической теорией прав человека, согласно которой можно вести речь о нарушении прав человека, если «автором» та­кого нарушения выступает представитель государства, действующий от его имени и по его поручению.

Ни сама Конвенция, ни Европейский Суд в своих решениях не рас­крывает понятие «должностное лицо». Для этого необходимо обратиться к внутринациональному законодательству. Понятие «должностное лицо» ис­пользуется в нормативных актах различных отраслей права и в ряде случаев трактуется по-разному в контексте документов. Представители разных от­раслевых наук стремились и до настоящего времени не исключают возмож­ности сформулировать такое определение понятия «должностного лица», которое могло бы претендовать на межотраслевую значимость. В научной литературе справедливо отмечается, что попытки дать общее понятие долж­ностного лица предпринимались однократно. Однако единого определения должностного лица на сегодняшний день не выработано. Отмечается, что до сих пор термин «должностное лицо» официально употребляется не в каче­стве общего, а специального понятия, часто отражающего наличие противо­речий в законодательстве.

Анализ содержания понятия «должностное лицо» в аспекте темы дан­ного диссертационного исследования необходимо сосредоточить на сопос­тавлении административно-правовых и уголовно-правовых подходов в от­ношении данного определения.

Исходя из анализа уголовного законодательства, можно назвать два основных признака должностного лица:

⁵ Доклад по делу № 6504/74, Preikbzas v. FRG. 13.12.1978, DR 16, p. 5.

16

во-первых, речь идет о лицах, занимающих должности в государст­венных организациях, структурах (государственных органах, государствен­ных учреждениях, в Вооруженных Силах РФ и воинских формированиях);

во-вторых, предполагается, что лица, занимающие такие должности, выполняют организационно-распорядительные функции.

В отношении организационно-распорядительных функций, выполняе­мых должностными лицами органов местного самоуправления и муници­пальных учреждений, можно отметить следующее. Хотя понятие «должно­стное лицо местного самоуправления» в статье 1 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской фе­дерации сформулировано как отличное от понятия «государственное долж­ностное лицо» (ст. 17) тем не менее, есть основания считать, что и «должно­стное лицо местного самоуправления» может выполнять функции государ­ственно-управленческого характера. Согласно статье 12 Конституции РФ органы местного самоуправления не входят в систему органов государст­венной власти. Однако в соответствии со статьей 132 Конституции РФ они «могут наделяться законом отдельными государственными полномочиями с передачей необходимых для их осуществления материальных и финансовых средств». В этом случае управленческие функции должностного лица мест­ного самоуправления приобретают государственно-управленческий харак­тер.

Таким образом, определение понятия должностного лица, сформули­рованного в примечании к статье 285 УК РФ с позиции теории управления, по существу равнозначно определению понятия «лица, выполняющего управленческие функции», сформулированного в примечании к статье 201 УКРФ.

Термин «должностное лицо» в современном административном праве имеет более широкое значение. На основании рассмотрения актов админи­стративного законодательства можно выделить следующие черты, характе­ризующие правовой статус должностного лица:

к должностным лицам относятся особые категории служащих го­сударственных органов и служащих, работающих в иных государственных и негосударственных структурах, независимо от используемых ими организа­ционно-правовых форм;

имеет место процесс сближения правового положения государ­ственных служащих со статусом должностных лиц;

к рассматриваемой категории относятся государственные слу­жащие, а также некоторые категории лиц, не являющихся государственны­ми служащими, но занимающих государственные должности, в том числе наделение властно-распорядительными полномочиями в отношении не подчиненных по службе лиц («представители власти»);

17

должностные лица - это служащие государственных организа­ций, наделенные правом издания нормативно-правовых актов, распростра­няющихся на подчиненных и/или не подчиненных по службе лиц;

статус должностного лица имеют служащие государственных органов, наделенные определенным объемом властных полномочий в отно­шении подчиненных по службе лиц, включая право на издание индивиду­альных актов управления, а также имеющие право на использование офици­альных символов, реквизитов, характеризующих их формально-юридическое положение;

к рассматриваемой категории относятся служащие государст­венных органов, наделенные специальным правом на поддержание офици­ального взаимодействия с другими государственными организациями Рос­сийской Федерации;

• к должностным лицам в ряде случаев относятся служащие, несущие специально оговоренную в законодательстве ответственность за поведение других, подчиненных им по службе лиц.

В диссертации рассматриваются основные характеристики понятия «государственный орган». Для того, чтобы орган можно было квалифициро­вать как «государственный орган», по смыслу статьи 13, он должен, по крайней мере, состоять из членов, которые являются беспристрастными и пользуются гарантиями независимости. Европейский Суд интерпретирует «независимость» как независимость организационную. Орган, к которому обращаются за защитой нарушенного права, должен быть независим от ор­гана, нарушившего право. Так, например, в делах о нарушениях, совершен­ных исполнительной властью - это независимость от правительства. Неза­висимость государственного органа также предполагает его беспристраст­ность. Там, где государственный орган является непосредственно стороной дела, требование об эффективности и независимости не выполняется.

На основе практики Европейского Суда в работе делается вывод, что «государственные органы», упоминаемые в статье 13 Конвенции, не обяза­тельно во всех случаях должны быть судебными органами в строгом смысле слова. Тем не менее, полномочия и процессуальные гарантии, которыми об­ладает государственный орган, существенно важны при определении того, представляет ли он эффективное средство правовой защиты.

Глава вторая «Реализация права на эффективные средства пра­вовой защиты» состоит из трех параграфов.

Первый параграф Введение в главу. В соответствии со статьей 1 каж­дое государство-участник Конвенции берет на себя обязательство обеспечи­вать права и свободы каждому человеку, находящему под их юрисдикцией. Для выполнения данного обязательства государства должны, во-первых, привести национальное законодательство с положениями норм Конвенции -другими словами, гарантировать основные права и свободы на внутри госу-

18

дарственном уровне. Во-вторых, создать условия реализации основных прав и свобод. Право реализуется в правоотношении. В связи с этим очевидно обязательство государств в создании условий реализации посредством зако­нодательных и иных правовых норм. И последним составляющим обяза­тельства государств-участников Конвенции по обеспечению прав и свобод человека является защита.

В различных государствах созданы и функционируют разнообразные средства и механизмы защиты прав человека, восстановления их нарушения и возмещения причиненного индивиду ущерба. Необходимо отметить, что международное право не устанавливает ни систему таких органов, ни их ие­рархию или полномочия. Эти вопросы регулируются правовой системой каждого государства самостоятельно, и они определяются различными фак­торами: уровнем развития демократии, характером социального строя, историческими традициями. Ни Европейская конвенция о правах человека в своих формулировках, ни Европейский Суд в своей практике не дают указа­ний о том, какие внутренние средства правовой защиты должны существо­вать в государстве, в какой они должны быть форме (особенно это касается внесудебных средств правовой защиты). Главный критерий эффективности средств правовой защиты, а значит и соответствия требованиям Конвенции - это положительный результат работы, достижение поставленной цели. А цель в данном случае - защита прав человека.

Во втором параграфе рассматриваются и анализируются средства правовой защиты судебного характера в соответствии с требованиями ста­тьи 13.

Вначале дается общая характеристика судебных средств правовой за­щиты. Судебная защита занимает ведущее место в системе правовой защиты Она представляет собой вид государственной и правовой защиты, поскольку осуществляется только судом, как органом государственной власти, и при ее реализации суды руководствуются только законом, как основной формой права.

В международном праве судебная защита понимается как эффектив­ное средство восстановления в правах независимым судом на основе спра­ведливого судебного разбирательства, что предполагает обеспечение состя­зательности и равноправия сторон, в том числе предоставление им доста­точных процессуальных правомочий для защиты своих интересов при осу­ществлении всех процессуальных действий, результат которых имеет суще­ственное значение для определения прав и обязанностей.

В работе делается вывод о том, что право на судебную защиту реали­зуется через совокупность различных процессуальных средств, обеспечи­вающих справедливое правосудие и эффективное восстановление нарушен­ных прав. При этом предполагается использование таких судебных проце­дур, которые позволяют лицам, участвующим в судопроизводстве, отстаи-

19

вать свои интересы на основе принципа состязательности и равноправия сторон. Иное не соответствует сущности судебной защиты.

Несмотря на то, что такое средство правовой защиты как суд сущест­вует в каждом государстве и право на обращение в судебные органы закреп­ляется в основных законах государств, данное средство правовой защиты не всегда является эффективным и соответствующим международным требо­ваниям, в частности Европейской конвенции о защите прав человека и ос­новных свобод. В соответствии с практикой Европейского Суда в отноше­нии средств правовой защиты судебного характера возникают сложности, которые условно можно разделить на две группы. К первой относятся про­блемы, связанные с отказом в праве обращения в суд в процессе рассмотре­ния некоторых видов гражданских дел национальными судами или органа­ми административной юстиции. Ко второй группе относятся сложности, связанные с тем, что обременительные расходы или сложные процедуры в действительности делают обращение в суд невозможным даже при наличии формальной доступности последнего.

В п. 1 «Индивидуальная и коллективная жалоба в конституцион­ный суд» диссертант исследует индивидуальную и коллективную жалобу в Конституционный суд. Большое внимание уделяется вопросу доступа к данному средству правовой защиты. В интерпретации статьи 13 Европей­ской Конвенции внутригосударственные суды однозначно устанавливают, что индивид не может опираться на положение этой статьи, утверждающей право на судебный или конституционный контроль, если они не предусмот­рены в национальном законодательстве. В свое время Европейская комиссия по правам человека поддерживала эту точку зрения. Также необходимо от­метить, что ни одно из положений Конвенции не обязывает Высокие Дого­варивающиеся Стороны устанавливать гражданам допуск к Конституцион­ному Суду такой же, как к обычному апелляционному суду. Если государст­во учреждает конституционный суд, то он находиться под его собственным регулированием относительно условий доступа к нему.

При оценке роли индивидуальной конституционной жалобы как эф­фективного средства правовой защиты важное значение имеет круг субъек­тов, наделенных по закону правом на обращение в конституционный суд.

П. 2. посвящен обращению в суды общей юрисдикции и к миро­вым судьям. Основная нагрузка по защите прав человека лежит на судах общей юрисдикции. Диссертантом рассматриваются все стороны обращения в суды общей юрисдикции, выделяются основные проблемы и формулиру­ются некоторые предложения по повышению эффективности работы судов общей юрисдикции. Прежде всего, это касается сроков рассмотрения дела и доступности правосудия.

В данном параграфе также рассматривается работа мировых судей. Введение института мировых судей по всей России значительно повысило бы эффективность правосудия, облегчило бы заинтересованным лицам дос-

20

туп к судебной защите прав и свобод, разгрузило бы федеральные районные суды от многочисленных дел, не представляющих особой сложности, но, тем не менее, требующих не малого времени на их рассмотрение. Но при этом в диссертации отмечается, что необходимо еще не мало работы для то­го, чтобы такое средство правовой защиты, как обращение к мировому су­дье, соответствовало требованиям эффективности, установленным в статье 13 Европейской Конвенции.

В п. 3 исследуются некоторые проблемы эффективности обжалова­ния в суд действий и решений органов государственного управления и

должностных лиц. Долгое время национальные суды толковали статью 13 Европейской Конвенции таким образом, что права, гарантированные стать­ей 6 (право на справедливое судебное разбирательство) не применяются к производству в административных судах. Они объясняли это тем, что статья 13 требует от государства только предоставить «эффективное средство пра­вовой защиты в государственном органе» не предусматривая, что это будет «a court of law». Из этого был сделан вывод, что Конвенция оставляет Госу­дарствам свободу устанавливать административные средства правовой за­щиты, которые не являются предметом «fair hearing», гарантированных статьей 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных сво­бод. Данное утверждение не было принято ранее и не может быть принято сейчас. Конечно, можно согласиться с точкой зрения, что права, гарантиро­ванные Конвенцией, могут адекватно исполняться без каких-либо средств судебной защиты. Государство, без сомнения, свободно устанавливать свои правозащитные институты по своему усмотрению, но когда такому инсти­туту дается право выносить финальное решение в отношении гражданских прав и обязанностей, государство должно согласовывать их процедуры со стандартами, предписанными статьей 6 Конвенции. Если это не так и внут­ригосударственное право не дает гражданину возможности получить эффек­тивные средства правовой защиты, статья 13 также нарушается. В этом кон­тексте статье 13 не может быть придано другое значение без действительно­го аннулирования условий статьи 6.

Достоинства судебного контроля за обеспечение законности в сфере исполнительной власти заключаются в значительном уменьшении возмож­ности необъективного ведомственного влияния на окончательное решение вопроса. Суд представляет собой специальный орган, осуществляющий кон­троль за законностью. Он независим от всех ветвей власти и наделен кон­ституционными гарантиями этой независимости. Отсутствие у суда кокой бы то ни было ведомственной заинтересованности, подчинение его только закону, широкая гласность обсуждения, устное и непосредственное иссле­дование всех обстоятельств, состязательность процесса, а также иные демо­кратические принципы судопроизводства являются общепризнанными дос­тоинствами судебной процедуры.

В работе указывается на необходимость создания специализирован­ных административных судов в Российской Федерации. Выделяются разные

21

предпосылки формирования административной юстиции. По мнению дис­сертанта, одной из главных причин создания административных судов явля­ется необходимость укрепления судебной власти и придание большей опе­ративности и эффективности, создание квалифицированных судов в сфере управления, что будет гарантировать более эффективную защиту прав граж­дан от произвола административной власти.

Особенности административно-правовых отношений отграничивают их от правоотношений, которые являются предметом уголовной или граж­данской юрисдикции. Это связано с широтой и разноплановостью деятель­ности управленческого характера. Специфика административных дел обу­славливает наличие и особых форм их разбирательства, что требует специ­альных познаний. Создание специальных административных судов в России позволит сделать защиту прав гражданина от нарушения органами управле­ния более квалифицированной, более быстрой. Это даст возможность более оперативно пресекать правонарушения со стороны администрации. Эконо­мичность процесса позволит сделать обращение в суд более доступным. По­зиция суда в административном процессе должна быть наиболее активной, так как поиск административных актов, управленческих решений и выясне­ние обстоятельств совершения органами управления и государственными служащими действий, нарушающих права граждан, дадут результаты только в том случае, если они будут осуществляться судом - независимым государ­ственным органом, имеющим на это полномочия. Гражданин не обязан до­казывать неправомерность действий и решений органов управления; этим будет заниматься административный суд. Граждане, как правило, лишены возможности на равных дискутировать с органами управления по поводу того или иного решения. Административный суд должен стать помощником гражданам в споре с «властвующей» стороной управленческого процесса. Все это вместе повысит эффективность средства правовой защиты и сделает его более соответствующим требованию статьи 13 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Особое внимание в отношении данного средства правовой защиты уделяется принудительному исполнению решений суда по денежным требо­ваниям в отношении публичных властей.

Большую роль в повышении эффективности играет возможность не­посредственного применения внутригосударственными судами основопола­гающих принципов и норм международного права. Используемые внутриго­сударственным судом нормы международного права влияют на определение им правовых позиций, которые в конкретном деле являются основой для принятия окончательных решений. Существенное значения для выработки решений имеет использование решений международных судебных органов, например, Европейского Суда по правам человека. При вынесении своих решений Европейский Суд опирается на положения Европейской Конвен­ции, давая при этом соответствующее толкование ее статьям. Это способст­вует единообразному пониманию прав человека и их реализации государст-

22

вами-участниками Конвенции на соответствующем этому пониманию уров­не.

В третьем параграфе рассматриваются средства правовой защиты несудебного характера.

Очевидно, что только сильная, независимая и авторитетная судебная власть, включая и межгосударственные судебные органы по защите прав и свобод человека, способна реально гарантировать каждому гражданину пользование правами и свободами. Но, наряду с судебными органами, суще­ственное значение имеют несудебные институты защиты законных прав и интересов. Их удельный вес в правозащитной деятельности достаточно вы­сок.

В п. 1 исследуется такое средство правовой защиты, как админи­стративная жалоба. Поводится сравнительный анализ эффективности ад­министративной жалобы и обращения в суд на действия или решения орга­нов государственной власти и должностных лиц. В отношении администра­тивной жалобы в работе выделяется ряд недостатков, которые сказываются на ее эффективности. Прежде всего, это отсутствие строго регламентиро­ванной законом процедуры рассмотрения дел.

Государственный орган, в компетенцию которого входит защита прав и свобод человека, не соответствует требованиям статьи 13 Европейской Конвенции, если является стороной в деле или имеет какую-либо заинтере­сованность в его исходе. К сожалению, достаточно часто встречается на практике, что вышестоящий орган более всего заинтересован в защите инте­ресов своей системы, а не прав и свобод человека. Поэтому в данном случае беспристрастность и объективность суда делает судебную систему защиты более действенной.

Достаточно важное преимущество данного средства правовой защиты по отношению к административной юстиции заключается в том, что пред­метом жалобы могут быть не только незаконные, но и нецелесообразные действия, а также то, что обращение может быть направлено не только на защиту чьих-то личных прав, но и общественных интересов.

Конституция Российской Федерации по разному формулирует права и свободы человека и гражданина. В связи с этим формулировки статей име­ют свою специфику. Одни касаются любого человека, который находится на территории России, независимо от того, является ли он ее гражданином. Другие относятся только к гражданам РФ. Статья 33 Конституции закрепля­ет право на подачу обращений только за гражданами России. Но нужно от­метить, что практика этому не соответствует. Законодательные акты, регу­лирующие правовое положение иностранцев и лиц без гражданства на тер­ритории РФ, гарантируют им предусмотренные законом права и свободы, в том числе право обжалования по вопросам, связанным с нарушением их субъективных прав и интересов.

23

Такой подход к вопросу о субъектах права на административное об­жалование соответствует стандартам защиты прав человека, которые устанавливаются Европейской Конвенцией: а именно, в соответствии со статьей 13 Конвенции эффективные средства правовой защиты должны быть доступны каждому, кто считает, что его права или свободы нарушены. Для того, чтобы установить кто входит в понятие «каждый», необходимо обратиться к статье 1 Конвенции. Статья 1 устанавливает, что государства должны обеспечивать права и свободы «каждому человеку, находящемуся под их юрисдикцией». На основе этого можно сделать вывод, что иностранцы и лица без гражданства должны иметь право пользоваться таким средством правовой защиты, как административная жалоба.

Характеризуя состояние внутреннего контроля за соблюдением прав человека, автор делает вывод, что эффективность его очень невелика, а в не­которых случаях близка к нулю. Так, обжалование действий работников ми­лиции в вышестоящий орган не дает практически никакого результата. Поч­ти в каждом случае необходимо обращаться в суд.

Отношение Европейского суда по правам человека к такому средству правовой защиты не всегда однозначно. Решение вопроса об эффективности несудебных средств напрямую зависит от его отношения к самой статье 13 Конвенции. Как уже отмечалось, Европейский суд старается избегать рас­смотрение вопросов, связанных с нарушением прав на эффективные средст­ва правовой защиты, а если все же необходимость в рассмотрении этого во­проса появляется, то склонен использовать достаточно узкое толкование статьи. Следствием такой позиции суда является неоправданное понижение стандартов защиты прав человека с помощью административного обжало­вания. Это, например, мнение Суда, что совокупность средств правовой защиты, которые сами по себе не предоставляют эффективную защиту, может соответствовать требованиям статьи 13. Все это достаточно серьезно сказывается на уровне внутригосударственной защиты в части права на административное обжалование.

В п. 2 рассматривается обращение в органы прокуратуры. В каж­дом государстве существует своя, не похожая на другие уголовно-процессуальная система. Ни Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, ни Европейский суд по правам человека в своей практи­ке не отдают предпочтения ни одной из конкретно существующих уголовно-процессуальных систем. Они скорее побуждают каждую страну своим соб­ственным путем стремиться к достижению того, что можно приблизительно описать как «общий европейский стандарт». Главное в данном случае - это достижение результата.

Достижение результата обеспечивается не только хорошей законода­тельной базой, но и, по мнению диссертанта, даже в большей степени, прак­тикой, соответствующей этой базе, которая сводит к минимуму риск приня­тия мер произвольного характера. Сильные и независимые органы уголов-

24

ного преследования и органы, ведающие иными надзорными функциями, должны уравновешиваться сильными и независимыми судебными органами, сильной и независимой адвокатурой. Все рекомендации международных ор­ганизаций сходятся в том, что такое равновесие поддерживается необходи­мыми механизмами надзора и контроля, гласностью, а также гарантиями доступа к процедурам, способным пресекать посягательства государствен­ных органов на права и основные свободы человека якобы в интересах пра­восудия.

В действующем Законе «О Прокуратуре Российской Федерации» над­зор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина выделен в отдель­ное направление. Ему посвящена специальная глава, в которой определены предмет надзора, полномочия в этой области, средства и формы прокурор­ского реагирования на нарушения прав и свобод человека. Эти нормы непо­средственно вытекают из содержания статьи 2 Конституции РФ: человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанностью государства.

Таким образом, защита прав и свобод человека в настоящее время представляет непременную специально выделенную в законодательстве функцию прокурорского надзора. Возложение па прокуратуру защиты как прав и свобод человека и гражданина, так и охраняемых законом интересов общества и государства не содержит в себе какого-либо противоречия, так как интересы государства и его граждан выступают в органическом единст­ве.

Прокуратура РФ - единая федеральная централизованная система ор­ганов, осуществляющих надзор за соблюдением Конституции РФ и испол­нением действующих на территории РФ законов. Реальная связь законов и международных договоров как составных частей российской правовой сис­темы обуславливает значение для прокуратуры и международно-правового регулирования. Эта связь в особой мере проявляется при надзоре за соблю­дением прав и свобод человека и гражданина, а также в процессе уголовного преследования и координации деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Не случайно в ныне действующем Федеральном законе «О Прокуратуре Российской Федерации» к правовым основам деятельности прокуратуры отнесены не только Конституция РФ и федеральные законы, но и международные договоры РФ (ст. 3).

Большую роль в повышении эффективности правозащитной деятель­ности прокуратуры играют международные соглашения о правовой помощи и сотрудничестве, в которых придается важное значение развитию взаимо­действия в деле обеспечения надежной защиты прав и свобод граждан. Со­гласно статье 2 ФЗ «О Прокуратуре Российской Федерации», которая имеет заголовок «Международное сотрудничество», Генеральная прокуратура РФ в пределах своей компетенции осуществляет прямые связи с соответствую­щими органами других государств и международными организациями, со-

25

трудничает с ними, заключает соглашения по вопросам правовой помощи, участвует в разработке международных договоров РФ.

В п. 3 рассматривается деятельность уполномоченного по правам

человека. Чтобы государственный орган соответствовал требованию, уста­новленному в статье 13 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, необходимо чтобы его решения имели обязательную силу. Уполномоченный по правам человека обычно не обладает компетенцией принимать обязательные для исполнения власти решения о восстановлении нарушенных прав и возмещении ущерба потерпевшим. Его функции не но­сят отчетливо выраженный принудительно-властный характер. Он не обле­чен судейским прерогативами и возможностью непосредственно корректи­ровать решения органов и должностных лиц. На английском языке одна из функций звучит как «function of conflict-resolution»: акты уполномоченного не решают конфликт как таковой по существу. Его решения не имеют обя­зательной, императивной силы; это рекомендации соответствующим госу­дарственным органам, как можно и следовало бы решить конфликт. Это именно содействие в решении, а не обязательное для исполнения решение. Влияние уполномоченного по правам человека опирается не на его собст­венные полномочия, а на парламент, общественное мнение и личный авто­ритет, основываются преимущественно на доводах и убеждениях. Следова­тельно, такое средство правовой защиты, как обращение к Уполномоченно­му по правам человека не может быть признано эффективным по смыслу статьи 13 Европейской Конвенции. Это подтверждается также и тем фактом, что п. 1 статьи 35 не требует обязательного обращения в данный институт правовой защиты для того, чтобы исчерпать все внутригосударственные средства правовой защиты.

Но все же в работе отмечается, что деятельность Уполномоченного по правам человека является достаточно эффективной. Этому способствуют такие обстоятельства, как независимость, достаточно широкие полномочия, а также корреспондирующая обязанность государственных органов представлять письменный ответ.

В заключении формулируются основные выводы проведенного ис­следования относительно понятия и содержания права на эффективные средства правовой защиты, а также в отношении соответствия существую­щих средств правовой защиты в государствах требованиям статьи 13 Евро­пейской Конвенции.

По теме диссертационного исследования опубликованы следующие работы:

1. Хайрова Г.С. Право на жизнь по Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и в практике Европейского суда по правам человека / Г.С. Хайрова // Наука и образование. - Якутск, Академия наук PC (Я) - 2003. - № 1(29). - С. 96-98.

26

2.             Хайрова Г.С. Субъект права на обращение в Европейский суд по
правам человека. / Г.С. Хайрова // Наука и образование. - Якутск, Академия
наук PC (Я) - 2004 - № 2 (34). - С. 87-95.

3.             Хайрова Г.С. Толкование и практика применения статьи 13 Евро­
пейской конвенции о защите прав человека. / Г.С. Хайрова // Российский
юридический журнал. - Екатеринбург, 2003. - № 4. - С. 111-116.

27

Подписано в печать 18 03.2004. Формат 60 х 84/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 1,63. Уч.-изя. л. 1,00. Тираж 120 экз. Заказ № 1955.

ООП УрГЮА. Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21.

#-6170

ИЗ ФОНДОВ РБД

Лосицкая Людмила Константиновна

Международно-правовое сотрудничество в сфере

борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным

или унижающим достоинство обращение или

наказанием

Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва

РБД  

2005

Лосицкая, Людмила Константиновна

Международно-правовое сотрудничество в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращение или наказанием [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. к.ю.н.: Спец. 12.00.10/Лосицкая Людмила Константиновна; Дипломат. акад. МИД РФ. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Лосицкая Людмила Константиновна

Международно-правовое сотрудничество в

сфере борьбы с пытками и жестоким,

бесчеловечным или унижающим достоинство

обращение или наказанием

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

к.ю.н.

Специальность 12.00.10

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ Министерства иностранных дел Российской Федерации

На правах рукописи

Лосицкая Людмила Константиновна

Международно-правовое сотрудничество в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или

унижающим достоинство обращением или наказанием

Специальность: 12.00.10 -"Международное право. Европейское право"

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Москва-2004

Работа выполнена на кафедре международного права юридического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

Научный руководитель:      кандидат       юридических        наук,       доцент

Л.Н. Шестаков

Официальные оппоненты:      Доктор      юридических      наук,      профессор

Е.Г. Ляхов,

кандидат       юридических       наук,       доцент Г. Г. Шbнкарецкая

Ведущая организация:      Московская     государственная     юридическая

академия

Защита состоится 30 апреля 2004 г. в 15.00 час. на заседании Диссертационного совета Д.209.001.03 в Дипломатической академии МВД РФ по адресу: г. Москва, ул. Остоженка, д. 53/2.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Дипломатической академии МИД России (г. Москва, ул. Остоженка, д. 53/2).

Авторефератразослан   " /Д"  ^\\.С\ЕУК\О^   2004 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета

кандидат юридических наук,

Б. Л. Зимненко

3

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКАДИССЕРТАЦИИ

Актуальность темы исследования. Проблема соблюдения государствами основных прав и свобод человека, к которым относится право на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, характерна для всех регионов мира. Одним из наиболее действенных способов борьбы с нарушениями указанного права является международно-правовое сотрудничество государств. И хотя пытки существуют столько же, сколько существует общество, за последние полвека государствами было предпринято немало усилий для их искоренения.

В современном международном праве исследуемое право понимается как абсолютное (поскольку не может быть отменено ни при каких обстоятельствах, как в мирное, так и в военное время), неотъемлемое и присущее человеку с рождения, а применение пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания признается нарушением норм международного права.

Началом международно-правового сотрудничества в исследуемой сфере послужил Нюрнбергский процесс, в ходе которого вскрылись многочисленные факты массовых пыток и бесчеловечного обращения фашистских преступников с военнопленными и гражданским населением в ходе второй мировой войны. Чуть позднее была принята Всеобщая декларация прав человека, впервые провозгласившая запрет пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и создавшая основу для дальнейшего международно-правового сотрудничества государств в этой сфере.

Для его успешного осуществления требовалось выработать определение деяния, составляющего нарушение соответствующей нормы международного права, что и было сделано позднее - в Декларации о защите

всех лиц от пыток и других жестоких, бесчалошпник ил» у

РОС НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА

с а оэ

оких,

достоинство видов обращения и наказания, принятой резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 3452 (XXX) от 09.12.1975, и затем - в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г.¹ ( Конвенция 1984 г.). Но поскольку это были первые попытки выработать такого рода определение, в настоящее время требуется внести в него ряд дополнений и изменений, позволяющих правоохранительным и судебным органам государств применять его в своей деятельности, что и стало одной из основных задач диссертационного исследования.

Сложившаяся в сфере предупреждения и пресечения пыток и
жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или
наказания система международных контрольных механизмов также требует
определенного реформирования. Для выявления требующихся изменений
необходимо изучить их правоприменительную практику и провести
сравнительный анализ деятельности, а также систематизировать практику
международных судебных органов. Возможно, эти меры позволят повысить
эффективность              международно-правового            сотрудничества            по

предупреждению и  пресечению  пыток и жестокого,  бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Актуальность исследования обусловлена также тем обстоятельством, что в настоящее время проблема пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания представлена в нескольких аспектах. Наряду с пытками, представляющими собой физическое и психологическое воздействие на человека, для многих государств характерно бесчеловечное обращение с лишенными свободы лицами по причине тяжелых условий их содержания: переполненности мест лишения свободы, отсутствия необходимых санитарно-гигиенических условий, нехватки спальных мест и прочее. Все это делает пребывание в заключении бесчеловечным и унизительным для человеческой личности, тем

¹ Россия как государство-продолжатель СССР является участником этого международного договора.

5

более, что эта проблема касается не только осужденных, но и лиц, находящихся под следствием, чья вина еще не доказана в судебном порядке. В этой связи проблема предотвращения и пресечения этого вида преступлений по-прежнему остается актуальной и требующей объединения усилий государств для ее разрешения.

Повышение эффективности международно-правового сотрудничества в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием, безусловно, будет способствовать предотвращению и пресечению такого рода нарушений норм международного права. В связи с этим необходимо комплексное исследование действующих в рассматриваемой области международно-правовых норм, их сравнительный анализ для выявления перспективы внесения в них дополнений и изменений, изучение ряда международных договоров в целях внесения в них положений о запрете рассматриваемого правонарушения, а также анализ правоприменительной практики международных контрольных механизмов и судебных органов, к компетенции которых относится рассмотрение вопросов нарушения указанного права, для устранения недостатков в их деятельности и распространения положительного опыта.

Объектом диссертационного исследования являются международно-правовые отношения в сфере борьбы с пытками и жестоком, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием.

В качестве предметов исследования были использованы историко-правовые памятники (Билль о правах 1689 г., Декларация независимости 1776 г., Декларация прав человека и гражданина 1789 г.), действующие международно-правовые акты в области защиты прав человека (как универсального, так и регионального характера), экстрадиции лиц, совершивших правонарушения, оговорки и заявления различных европейских стран, сделанные ими при подписании или присоединении к Европейской   конвенции  о   выдаче,   практика различных  международных

6

контрольных механизмов (Комитета против пыток, Комитета по правам человека, Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания), международных судебных органов.

Цели диссертационного исследования непосредственно связаны с его темой и заключаются в следующем: разработать теоретические основы реализации права на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, для повышения эффективности правовой защиты от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания внести предложения по разработке новых и изменению действующих международно-правовых норм, относящихся к исследуемой теме, составить научно обоснованные рекомендации по совершенствованию деятельности международных контрольных органов, функционирующих в рассматриваемой сфере.

Достижение поставленных целей обусловило круг задач исследования, а именно: провести - теоретический анализ международно-правовых норм, действующих в области борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием; рассмотреть соотношение международно-правовых актов в сфере защиты от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, принятых в различных регионах мира; выявить влияние, оказанное на их разработку историко-правовыми документами, такими как Билль о правах 1689 г., Декларация независимости 1776 г., Декларация прав человека и гражданина 1789 г.;. систематизировав полученные результаты, разработать предложения по внесению изменений в проанализированные международно-правовые акты; внести предложения по разработке более конкретизированного определения пытки и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания; изучить деятельность различных международных контрольных и судебных органов, призванных следить за соблюдением исследуемого права, в целях

7

систематизации их практики, выявления и распространения возможного позитивного опыта и внесения конкретных предложений по их реорганизации для повышения эффективности осуществляемой ими деятельности.

Теоретической основой для проведения исследования послужили труды специалистов в области международного и уголовного права, теории права. Отдельные вопросы, относящиеся к теме диссертационного исследования, освещались ранее в работах как отечественных авторов -Ашавского Б.М., Блищенко И.П., Боброва Р.Л., Бородина СВ., Галенской. Л.Н., Карпеца И.И., Крылова СБ., Лукашука И.И., Ляхова Е.Г., Малинина С.А., Манова Б.Г., Мартенса Ф.Ф., Мовчана А.П., Мюллерсона Р.А., Островского А.Я., Панова В.П., Полторака А.И., Рагинского М.Ю., Ромашкина П.С, Сюкияйнена Л.Р., Талалаева А.Н., Тиунова О.И., Трайнина А.Н., Тункина Г.И., Фисенко И.В., Черниченко СВ., Шестакова Л.Н., Энтина М.Л., так и зарубежных - Броунли Я., Брэдли Э., Бутрос-Гали Б., Гомьен Д., Джениса М., ЗваакЛ., Кэя Р., Пикте Ж., Руже Д., ХаррисаД.

Вместе с тем, до настоящего времени не было предпринято системного подхода к изучению проблемы борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием. Настоящая работа представляет комплексное исследование теоретических и практических проблем международно-правового сотрудничества в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием. В работе проводится анализ действующих в исследуемой сфере международно-правовых норм, даются предложения по внесению в них дополнений и разработке новых норм, рассматриваются проблемы функционирования международных контрольных и судебных органов, призванных следить за соблюдением указанных норм, и на основе изучения их практики выносятся рекомендации по повышению эффективности их деятельности. Указанные аспекты обусловили научную новизну настоящего диссертационного исследования.

При проведении диссертационного исследования применялись логико-юридический, исторический, системный, сравнительно-правовой и статистический методы научного познания.

Основные положения диссертационного исследования, выносимые на защиту.

1.    Право   на  защиту   от   пыток   и   жестокого,   бесчеловечного   или
унижающего достоинство обращения или наказания во всех международных
договорах, как универсального, так и регионального характера, в которых
оно провозглашено, носит абсолютный характер, поскольку не может быть
отменено ни при каких обстоятельствах.

2.   Определение пытки и жестокого, бесчеловечного или унижающего
достоинство обращения или наказания, данное в п. 1 ст. 1 Конвенции 1984 г.,
целесообразно было бы изложить в следующей редакции^2:

Под пыткой и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием понимается намеренно бесчеловечное обращение, вызывающее страдания, нравственные и/или физические, или же плохое обращение, имеющие целью вызвать у жертвы чувство страха, боли и неполноценности или же дезориентировать ее в окружающем пространстве для подавления контроля над своими действиями, а также содержание жертвы в условиях, не соответствующих уважению к достоинству человеческой личности, при условии, что эти действия исходят от лица, выступающего в официальном качестве, или по его подстрекательству, или жe с его ведома или молчаливого согласия и направлены на получение от жертвы или третьего лица сведения или признания, наказание за действие или бездействие, которое совершило это или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, запугивание или принуждение жертвы или третьего лица, или по иной причине, основанной на дискриминации любого

¹ Жирным шрифтом выделены новации, предлагаемые диссертантом

9

характера. В это определение не включаются боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно.

При выявлении фактов пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания необходимо принимать во внимание:

1)   пропорциональность наказания совершенному правонарушению;

2)   состояние физического, и/или психологического здоровья
заключенного;

3)   соответствие применяющегося обращения или наказания
национальному законодательству;

4)  соотношение условий содержания заключенных с общий уровнем
социально-экономического развития государства.

3.   Учитывая, что международно-правовой запрет пыток и жестокого,
бесчеловечного  или унижающего достоинство  обращения или наказания
соотносится с вопросами экстрадиции, предлагается внести в Европейскую
конвенцию о выдаче 1957 г. положение, запрещающее выдавать какое-либо
лицо государству, в котором к нему были или будут применены пытки и
жестокое,   бесчеловечное   или   унижающее   достоинство   обращение   или
наказание.

4.    Предлагается   реорганизация  деятельности   Комитета  по   правам
человека, действующего на основании Международного пакта о гражданских
и политических правах  1966 г.,  и Комитета против пыток, созданного в
рамках Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или
унижающих    достоинство    видов    обращения    и    наказания     1984     г.:
государствам,   являющимся   одновременно   участниками   двух   указанных
международных договоров, в представляемых Комитету по правам человека
докладах не следовало бы касаться вопроса соблюдения ими запрета на
применение    пыток    и    жестокого,    бесчеловечного    или    унижающего

t)

достоинство   обращения   или   наказания,   поскольку  этот  вопрос  должен подробно излагаться в докладе Комитету против пыток.

5. В целях повышения эффективности деятельности Комитета против пыток внести в ст. 19 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. положение, обязывающее' государств-участников в течение шести месяцев информировать Комитет о принятии мер в свете вынесенных им в результате рассмотрения докладов рекомендаций.

В ст. 22 Конвенции 1984 г. внести дополнение, обязывающее государства, в отношении которых было установлено нарушение положений этого международного договора, в течение 90 дней сообщать Комитету против пыток о принятых в целях исправления ситуации мерах.

Одновременно наделить Комитет против пыток полномочием составлять доклад в отношении государств, допустивших нарушения Конвенции 1984 г. и отказывающихся сотрудничать с Комитетом в рамках статей 19 и 22 Конвенции 1984 г., для передачи его на рассмотрение Генеральной Ассамблее ООН в целях оглашения на ее заседании и опубликования.

Теоретическое и практическое значение диссертационного исследования состоит в том, что полученные обобщения и выводы могут быть использованы в развитии методологии международно-правовых основ сотрудничества государств в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием.

Предложения диссертанта можно учесть при совершенствовании действующих и разработке новых международно-правовых норм в рассматриваемой сфере. Вынесенные рекомендации могут быть использованы для повышения эффективности взаимодействия государств в указанной сфере путем совершенствования международных контрольных механизмов,      призванных     следить     за     соблюдением     государствами

11

обязательства   о   запрещении   пыток   и   жестокого,   бесчеловечного   или унижающего достоинство обращения или наказания.

Эмпирическую основу исследования составили практика Комитета по правам человека по рассмотрению сообщений о нарушении государствами-участниками Международного пакта о гражданских и политических правах запрета на применение пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания; практика Комитета против пыток, действующего в рамках Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания; деятельность Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, созданного на основе Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания; практика Европейского суда по правам человека; итоги деятельности Международного военного трибунала, созданного в результате Соглашения между Правительствами СССР, США, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и Временным Правительством Французской Республики о судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси; практика Международного уголовного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 г. и Международного уголовного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за геноцид и другие серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории Руанды, и граждан Руанды, ответственных за геноцид и другие подобные нарушения, совершенные на территории соседних государств, в период с 1 января по 31 декабря 1994 г.

Апробация результатов диссертационного исследования была осуществлена автором при разработке в рамках Генеральной прокуратуры Российской Федерации аналитических документов в связи с присоединением

12

Российской Федерации к Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, подготовкой к визитам в Россию членов созданного эгим международным договором Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Отдельные результаты проведенного исследования были доложены автором на организованной Генеральной прокуратурой Российской Федерации совместно с Советом Европы конференции "Защита прав человека при расследовании преступлений" (2000 г.) и на научно-практической конференции "Россия и Совет Европы: гарантии соблюдения прав. человека", проведенной Нижегородским государственным университетом и Советом Европы (1999 г.), а также изложены в статьях.

Струтура диссертации предопределена основными целями и задачами исследования и состоит из введения, трех глав, включающих восемь параграфов, заключения и списка использованной литературы.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность избранной ICMI.I исследования, рассматривается степень ее разработанности, определяются цели и задачи работы, ее методологическая и теоретическая основа, показывается научная новизна и практическая значимость диссертации.

В первой главе - "Развитие международно-правового сотрудничества в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием" - основное внимание уделено общей характеристике международно-правовых норм, направленных на предупреждение и пресечение пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, анализу    определения    понятия    рассматриваемого    правонарушения    и

13

выработке нового, более конкретизированного и развернутого по сравнению с уже существующими, определения.

В первом параграфе - "Понятие и историко-правовой анализ возникновения и развития права на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечногоилиунижающегодостоинствообращенияилинаказания"— рассматривается определение исследуемого правонарушения, которое содержится в Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. (далее -Конвенция 1984 г.) и является наиболее развернутым из существующих.

В параграфе отмечено, что право на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания относится к категории основных прав, присущих человеку с рождения, наряду с правом на жизнь и свободу совести.

Диссертантом проводится анализ правовых документов, оказавших влияние на разработку международно-правового запрета пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания: Устава ООН, Устава Международного Военного Трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси и вынесенный им Приговор, Всеобщей декларации прав человека.

Автором исследуются, в той мере, в какой это относится к теме диссертации, историко-правовые документы, ставшие основой для разработки международно-правовых норм, направленных на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания: Билль о правах 1689 г., Декларация независимости 1776 г., Декларации прав человека и гражданина 1789 г.

Во втором параграфе - "Универсальныемеждународно-правовые нормы в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием "— исследуются различные аспекты правового запрета пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, содержащегося в

14

Декларации о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1975 г. (далее -Декларация 1975 г.) и Конвенции 1984 г.

Особое внимание в работе уделяется анализу определения пытки и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Автор, предлагая внести изменения и дополнения в определение, содержащееся в Конвенции 1984 г., обосновывает необходимость отражения в новой редакции определения рассматриваемого правонарушения следующих аспектов: пытки и жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание могут вызывать у жертвы чувство страха или неполноценности и дезориентировать ее в окружающем пространстве, чтобы она перестала контролировать свои действия; бесчеловечное обращение с лишенными свободы лицами может иметь место уже только в силу неприемлемых условий их содержания; для облегчения квалификации правонарушений, подпадающих под редактируемое определение, целесообразно внести в это определение соответствующие критерии.

Анализируя положения Международного пакта о гражданских и политических правах и Конвенции 1984 г., автор отмечает наличие в эгих документах норм, устанавливающих ограничения на отмену рассматриваемого права. В этой связи диссертант приходит к выводу, что провозглашенный в указанных документах запрет на применение пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания носит абсолютный характер (под "абсолютным характером" международно-правовой нормы понимается невозможность государств отступать от ее соблюдения как в мирное, так и в военное время).

В параграфе рассматриваются характерные черты международно-правовых норм по предупреждению и пресечению пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, имеющих силу рекомендации. Автор отмечает, что эти нормы, дополняя

15

международно-правовые нормы обязательного характера или создавая основу для их разработки в будущем, устанавливают особые правила обращения с лицами, наиболее подверженными пыткам и жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

В третьем параграфе - "Региональныемеждународно-правовые нормы в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием "- отмечается, что в соответствии с положениями Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, Американской конвенции о правах человека, Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, Африканской хартии прав человека и народов право на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания должно соблюдаться при любых ситуациях. Определенное исключение составляет Арабская хартия прав человека, не затрагивающая проблемы жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство наказаний.

Учитывая абсолютный характер права на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, провозглашенного в международно-правовых актах универсального характера, диссертант приходит к выводу, что, в целом, исследуемое право, как на универсальном, так и на региональном уровне, понимается в международном праве как абсолютное, неотъемлемое и присущее человеку с рождения.

В работе исследуются особенности отношения мусульманской правовой системы к телесным наказаниям. Автор в качестве примера рассматривает "Уголовный кодекс Чеченской Республики Ичкерия", незаконно применявшийся на территории этой Республики в период с 1996 по 1998 гг., и законодательство ряда мусульманских государств.

В диссертации подробно рассматривается вопрос развития реализации права не быть подвергнутым пыткам и жестокому,  бесчеловечному или

16

унижающему достоинство обращению или наказанию на примере действующих международно-правовых норм в сфере экстрадиции и особенностей их применения европейскими государствами.

Диссертант отмечает, что Европейская конвенция о выдаче 1957 г., являющаяся основным международным договором в сфере экстрадиции для государств европейского региона, не предоставляет возможности отказа в выдаче в случае, аналогичном предусмотренному в ст. 3 Конвенции 1984 г. В этой связи большинство европейских стран сделали соответствующие оговорки к этому международному договору, суть которых сводилась к возможности отказа в выдаче лица, если в запрашивающем государстве оно окажется в негуманных условиях.

В целях совершенствования механизма международно-правовой защиты от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания диссертант вносит предложение дополнить Европейскую конвенцию о выдаче 1957 г. положением, предоставляющим государствам-участникам возможность отказывать в экстрадиции, если лицо, в отношении которого поступает просьба о выдаче, было или будет подвергнуто в запрашивающем государстве пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания.

В диссертации автор проводит анализ разработанных в европейском регионе международно-правовых норм по предупреждению и пресечению пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, имеющих рекомендательный характер. Отмечая их схожесть с соответствующими универсальными международно-правовыми нормами, диссертант приходит к выводу об универсальности международно-правового запрета пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Во второй главе - "Особенности деятельности международных контрольных механизмов по предупреждению и пресечению пыток и

17

жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания" - анализируется деятельность Комитета по правам человека, Комитета против пыток и Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания в целях выявления наиболее эффективных из них и определения условий повышения их результативности.

В первом параграфе - "Универсальные контрольные механизмы по предупреждению и пресечению пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания" - рассматривается деятельность Комитета по правам человека и Комитета против пыток, одной из функций которых является осуществление на основе представляемых государствами-участниками, докладов мониторинга за соблюдением государствами обязательств по предупреждению и пресечению пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и ведение с ними "диалога" по улучшению ситуации в этой сфере.

Автор отмечает, что, фактически, этот вид контроля сводится к почти формальной переписке Комитетов с государствами. В диссертации приводится статистика, иллюстрирующая недобросовестное отношение многих государств к выполнению своих обязательств по представлению периодических докладов, направляющих их в Комитеты с опозданием более чем на пять лет. Диссертант высказывает мнение, что в определенной степени такое отношение обусловлено тем обстоятельством, что государствам приходится составлять во многом аналогичные доклады для ряда контрольных органов. В работе также отмечается, что выносимые Комитетом против пыток и Комитетом по правам человека рекомендации во многом сходны.

На основании проведенного анализа автор приходит к выводу о нецелесообразности рассмотрения Комитетом по правам человека в рамках предоставляемых государствами-участниками докладов вопроса о соблюдении ст.  7 Международного пакта о гражданских и политических

правах, поскольку этот же вопрос в значительно большем объеме рассматривается Комитетом против пыток. В целях повышения эффективности деятельности и Комитета по правам человека, и Комитета против пыток диссертант предлагает провести соответствующую реорганизацию деятельности обоих контрольных механизмов.

В диссертации подробно анализируется практика Комитета по правам человека и Комитета против пыток по рассмотрению заявлений частных лиц о нарушении государствами права на защиту от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Отмечая, что какими-либо существенными юридическими полномочиями по воздействию на допустившие нарушения государства Комитет против пыток не наделен, диссертант сформулировал конкретные предложения по внесению изменений в Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания.

Во втором параграфе - "Методыработы Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания" - отмечается, что различают два типа визитов Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее - ЕКПП или Комитет): периодические и специальные ("ad hoc"), осуществляемые в связи с чрезвычайным происшествием в стране или сообщением о фактах пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Периодические визиты, на долю которых приходится основная часть инспекций ЕКПП, являются обязательными и проводятся на постоянной основе. Их частота не определена в Конвенции 1987 г., а регулируется членами Комитета в зависимости от географических размеров страны.

Автор анализирует статистические данные о числе и периодичности визитов делегаций Комитета, уделяя особое внимание инспекционным визитам    в    места   лишения    свободы,    расположенные    на   территории

■в

Российской Федерации: всего на территории России с момента вступления в силу для нашего государства Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания 1987 г., за пять лет, ЕКПП организовал 9 визитов. При этом Францию делегация ЕКПП за двенадцать лет посетила всего только пять раз, а Германию за двенадцать лет - четыре раза.

В результате проведенного исследования диссертант приходит к выводу, что Европейскому комитету по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания при организации инспекционных визитов следовало бы равномерно распределять внимание по отношению ко всем государствам-участникам Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. В этой связи автор предлагает внести в указанный международный договор положение, регулирующее частоту периодических визитов делегаций Комитета в государства-участники.

В   заключение   второго   параграфа   дается   сравнительный   анализ-деятельности   ЕКПП   и   Международного   Комитета   Красного   Креста   и отмечается, что опыт последнего был использован при разработке правового статуса Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Втретьейглаве - "Деятельностьмеждународныхсудебныхорганов всфереборьбыспыткамиижестоким,бесчеловечнымилиунижающим достоинство обращением или наказанием "— анализируются особенности рассмотрения дел о нарушении исследуемого права международными судебными органами.-

В первом параграфе - "Особенности рассмотрения Европейским судом по правам человека дел о нарушении права назащитуот пыток и бесчеловечногоилиунижающегодостоинствообращенияилинаказания"-исследуются   особенности   толкования   Европейским   судом   по   правам

20

человека   (далее   -   ЕСПЧ   или    Суд)   права   на   защиту   от   пыток   и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

Особое внимание в диссертации уделяется вопросу толкования ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее -ЕКПЧ), провозглашающей право на защиту от пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, совместно со ст. 2 этого международного договора, устанавливающей право каждого на жизнь. Европейский суд по правам человека полагает, что вынесение смертного приговора и, как следствие, ожидание смертной казни представляет собой нарушение не только ст. 2, но и одновременно ст. 3 ЕКПЧ. Диссертант высказывает мнение, что ст. 3 ЕКПЧ требует четкого толкования и признания имевших место фактов нарушений в качестве пытки или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Рассмотрение смертной казни, а точнее - ожидания исполнения смертного приговора, как разновидности бесчеловечного наказания или обращения только усложнит практическое применение ст. 2 ЕКПЧ и приведет к нивелированию ст. 3 ЕКПЧ.

Диссертант проводит сравнительный анализ исполнения решений Европейского суда по правам человека и аналогичной процедуры в рамках Комитета против пыток и приходит к выводу, что решения последнего фактически являются констатацией результатов рассмотрения спора. Механизм же исполнения решений ЕСПЧ не только вынуждает государство-ответчика признать и прекратить (в случае длящегося характера правонарушения) установленное нарушение положений Конвенции 1950 г., но и побуждает другие государства внести изменения в свою правоприменительную практику во избежание возможных аналогичных исков.

На основании проведенного анализа диссертант высказывает мнение, что Комитету против пыток следовало бы принять во внимание опыт Комитета Министров Совета Европы по надзору за исполнением решений

21

ЕСПЧ    и    вносит    конкретные    предложения    по    совершенствованию деятельности Комитета против пыток.

Во втором параграфе - "Влияние Нюрнбергского процесса на развитие международно-правового запрета пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и основные аспекты деятельности международных трибуналов" отмечается, что Устав Международного военного трибунала (далее -Трибунал) стал первым международно-правовым актом, объявившим пытки преступлением. Юрисдикция Трибунала распространялась на преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Непосредственно уголовной ответственности за пытки Международный военный трибунал не предусматривал, но фактически под таковыми понимались истязания военнопленных или лиц, находящихся в море, относящиеся к военным преступлениям, и "жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны" (ст. 6 Устава Трибунала), рассматриваемые как преступления против человечности:

Далее в параграфе проводится сравнительный анализ деятельности Международного уголовного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 г. (далее -МТБЮ или Международный трибунал по Югославии) и Международного уголовного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за геноцид и другие серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории Руанды, и граждан Руанды, ответственных за геноцид и другие подобные нарушения, совершенные на территории соседних государств, в период с 1 января по 31 декабря 1994 г. (далее - МУТР или Международный трибунал по Руанде).

В работе исследуется практика МТБЮ и МУТР по рассмотрению дел, связанных с совершением актов пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и обращается внимание

22

на недостатки, характерные для их деятельности, в том числе - длительность рассмотрения ими дел. В работе приводятся примеры конкретных дел в отношении находившихся под стражей обвиняемых, решения по которым были вынесены спустя четыре года и более после начала расследования.

В этой связи диссертант отмечает, что, как правило, замечания о длительном содержании лиц в следственных изоляторах поступают со стороны международных контрольных механизмов в адрес отдельных государств, в частности - России, а по отношению к Международным трибуналам по Югославии и Руанде этому недостатку в их деятельности не придается особого значения, хотя он свидетельствует о нарушении уставов этих Трибуналов и одного из основных принципов судопроизводства -быстром и справедливом рассмотрении дел. С точки зрения автора данный факт свидетельствует об отсутствии объективной оценки деятельности Международных трибуналов по Югославии и Руанде.

В третьем параграфе - "Статут Международногоуголовного суда и проблемаборьбыспыткамиижестоким,бесчеловечнымилиунижающим достоинство обращением илинаказанием "- обращается внимание на то, что одной из основ для разработки Статута Международного уголовного суда (далее - МУС) послужили уставы Нюрнбергского и Токийского трибуналов.

Диссертант отмечает, что перечень преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, является исчерпывающим. К нему относятся преступление геноцида, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии (п. 1 ст. 5 Статута). Одним из признаков преступлений против человечности являются пытки и "другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью" (ст. 7 Статута). Военные преступления также в качестве одного из признаков включают "пытки или бесчеловечное обращение, включая биологические эксперименты (п. 2 "а" и ст. 8 Статута).

23

В диссертации проводится сравнительный анализ определений пытки, содержащихся в Статуте Международного уголовного суда и Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. Автор подчеркивает, что Статут МУС, в отличие от Конвенции 1984 г., не содержит косвенного определения субъекта совершения пытки. Вместе с тем, Статут более конкретно определяет потенциальную жертву пыток - таковым может являться лицо, лишенное свободы, "находящееся под стражей или под контролем обвиняемого". Впрочем, эти расхождения в определениях не являются принципиальными. Таким образом, разработчики Статута МУС не пошли по пути расширительного толкования понятия пытки.

В заключении подводятся итоги проведенного исследования и в обобщенном виде формулируются основные выводы, касающиеся совершенствования международно-правового сотрудничества в сфере борьбы с пытками и жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращением или наказанием.

По теме диссертации автором опубликованы следующие работы:

1.                         Европейский      комитет     по     предупреждению      пыток     и
бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания:
правовые  основы  и  особенности деятельности.  -  "Вестник Московского
университета". Сер. 11, Право. 2000. № 1, с. 91 (0,7 п.л.).

2.                          Европейские конвенции "О выдаче" и  "О взаимной правовой
помощи по уголовным делам" - "Законность". 2000. № 9, с. 52 (0,5 п.л.).

3.                          Применение   конвенций   "О   взаимной   правовой   помощи   по
уголовным делам" и "О выдаче" - "Российская юстиция". 2000. № 12, с. 8 (0,4

П.Л.).

Зак. № 24 Тир. 11Оэкз. отдел опер, полиграфии ГП РФ

i___ ♦ I

--"  64 2f

ИЗ ФОНДОВ РБД

Исаев Максим Анатольевич

Механизм государственной власти в странах

Скандинавии. Конституционно-правовые

аспекты

Автореферат диссертации на соискание ученой степени д.ю.н.

Специальность 12.00.02

Москва

РБД  

2005

Исаев, Максим Анатольевич

Механизм государственной власти в странах Скандинавии. Конституционно-правовые аспекты [Электронный ресурс]: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д.ю.н.: Спец. 12.00.02 / Исаев Максим Анатольевич; [Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) МИД России]. - М.: РГБ, 2005. - Из фондов РБД.

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РГБ:

Исаев Максим Анатольевич

Механизм государственной власти в странах

Скандинавии. Конституционно-правовые

аспекты

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

д.ю.н.

Специальность 12.00.02

Москва - 2004

РБД, 2005 (электронный текст)

На правах рукописи

ИСАЕВ МАКСИМ АНАТОЛЬЕВИЧ

МЕХАНИЗМ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ В СТРАНАХ СКАНДИНАВИИ. КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕАСПЕКТЫ

Специальность:   12.00.02 - конституционное право,

муниципальное право.

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени доктора юридических наук

МОСКВА, 2004 г.

Диссертация выполнена на кафедре конституционного права Московского государственного института международных отношений (Университет) МИД России

Официальные оппоненты: член-корреспондент РАН доктор юридических наук, профессор доктор юридических наук, профессор

М.В. Баглай В.В. Маклаков В.В. Оксамытный

Ведущая    организация:     Институт    законодательства    и правоведения при Правительстве Российской Федерации

сравнительного

Защита диссертации состоится "Alt."

2004 г. в __ часов на

заседании Диссертационного совета Д.209.002.05 по юридическим наукам при МГИМО (У) МИД России по адресу: 119454, Москва, проспект Вернадского, 76, ауд.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке МГИМО (У) МИД России

Автореферат разослан "

 2004 г.

УЧЕНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ДИССЕРТАЦИОННОГО СОВЕТА

к.ю.н, доцент Е.Я. Павлов

Актуальность темы исследования.

Государство на сегодняшний день продолжает оставаться наиболее универсальной формой организации человеческого общества. Продолжают сохранять свое значение для науки и ряд фундаментальных понятий и категорий общей теории права и государства, к которым относится, прежде всего, понятие механизма государственной власти. На протяжении многих десятилетий данное понятие в нашей стране толковалось как своеобразное отражение сущности общественных отношений, имеющих организационную форму государства. Во многом это объяснялось тем, что доктрина права у нас находилась под гнетом сильнейшего идеологического давления, следствием которого стал своеобразный формально-социологический подход к проблемам права и государства. Последнее рассматривалось через призму социальных отношений, надстройкой или формой выражения которых оно считалось.

Методологически такой путь вел в своеобразный тупик детерминизма. Государство, государственные отношения согласно существовавшим представлениям должны были быть отражением процессов, происходивших в обществе, опосредоваться ими и служить способом их стабилизации на определенном историческом отрезке развития. Самому праву при этом отводилась служебная роль. Право рассматривалось как выражение воли классовых сил, соотношение которых и отражалось в государственной организации. Фактически доктрина отказывала государству в значении правового феномена. Право и государство, таким образом, противопоставлялисьдруг другу.

Понятие механизма государственной власти в этой ситуации в лучшем случае могло претендовать на роль вспомогательного инструмента познания внутренней структуры государства. Оно могло быть только средством выражения приемов и методов руководства обществом. Данный тезис во многом способствовал поглощению понятия механизма государственной власти другим не менее фундаментальным понятием - механизм государства. При социологическом подходе увидеть различие между этими двумя понятиями весьма затруднительно.

Вместе с тем государство и право суть неразрывные понятия. Право играет не служебную, а главную, опосредующую роль для государства, его организации и определения сферы компетенции его органов, порядка их взаимодействия, принятия ими решений. Соответственно, актуальность избранной темы обусловлена во многом еще и тем, что само государство, механизм его власти рассматриваются автором через призму права, при помощи юридического метода. Кроме того, впервые в отечественной науке конституционного права анализ понятия механизма государственной власти проводится на материале скандинавских стран.

Данная попытка является также весьма актуальной, поскольку научное осмысление чужого опыта, учет достижений.нашит гогрдей, .исторически

связанных с Россией не только принадлежи •CT'Sfe М^Й4М9Й^Ак№Л*г|егиону (с

^{F                              Y}         БИБЛИОТЕКА   ' *|                      ' ^V

СП» 09

Норвегией, например, у нас единая граница), но и многовековыми культурными, политическими и экономическими связями, представляются крайне необходимыми. Немаловажным является и то, что Дания, Норвегия и Швеция играют довольно активную роль в механизме ОБСЕ, кроме того, Швеция и Дания состоят членами Европейского Союза. Соответственно, исследование конституционного права этих стран под углом понятия механизма государственной власти, проводимое впервые в отечественной скандинавистике, по нашему мнению, обогатит современную науку конституционного права зарубежных стран. Предмет исследования.

Предметом исследования настоящей диссертации является в первую очередь комплекс норм, регулирующих отправление государственной власти в трех странах Скандинавии: Дании, Норвегии и Швеции^1.П роявление регулирующей силы действия данного комплекса норм выражается в становлении по сути однотипных институтов власти в этих странах. Органы государственной власти и управления трех стран Севера Европы институционально образуют однотипный механизм, позволяющий на должном концептуальном уровне отличать его от аналогичных механизмов государственного властвования в остальных странах Западной Европы. Последнее обусловлено своеобразным методологическим подходом юристов Северных стран к понятию государства в рамках так называемого «скандинавского правового реализма». Анализ данного учения с точки зрения объективного юридического метода также составляет предмет настоящей диссертации. Состояние разработанности проблемы

В целом необходимо констатировать, что понятие механизма государственной власти является достоянием отечественной доктрины права. Впервые термин встречается уже в работах дореволюционных юристов: А.С. Алексеева, Н.И. Лазаревского, Ф.Ф. Кокошкина и др. Тогда это понятие разрабатывалось с формальной стороны, то есть получило чисто правовую оценку в трудах таких юристов как: А.И. Елистратов, А.А. Жилин, Н.М. Коркунов, М.Я. Магазинер, А.А. Рождественский, В.А. Савальский и др. Небезынтересно отметить, что взгляды русских правоведов вырабатывались в ходе критики концепций ведущих европейских юристов той поры (в основном французских и немецких): А. Аффольтера, О. Гирке, Л. Дюги, Г. Еллинека, Г. Кельзена, О. Мейера, В. Орландо, М. Ориу и др. В результате русской доктриной права была выработана концепция государства, государственного органа и государственной власти в виде нормы (системы норм), регулирующей их деятельность в качестве субъекта права или правоотношения (на последнем особенно настаивал Н.М. Коркунов). Перед

¹ К скандинавским странам принято относить также и Исландию. Однако эта страна входит скорее в географическое, понятие стран Скандинавии, отличаясь от своих соседей как языком; таю и'важнейшими принципами государственного строя. В связи с чем эта страна исключена-'из*предмета диссертационного исследования.

самой революцией две отмеченные выше концепции представляли собой главные течения в русской конституционной науке.

Советская наука, во многом ввиду необходимости построения государства нового (социалистического) типа, привнесла в исследование проблемы налет марксистского социологизирования. В понятии механизма государственной власти стали отмечать не формальный его аспект, а содержательную сторону - конкретные способы осуществления власти государственными органами. В полной мере отмеченная выше тенденция встречается в трудах Д.Я. Магеровского, Е.Б. Пашуканиса, П.И. Стучки и др. После Второй мировой войны понятие механизма государства как более широкое по отношению к механизму государственной власти теоретически обосновывалось в трудах А.И. Денисова, Н.Г. Александрова и др. В послесталинскую эпоху объем исследований значительно возрос, появились труды: С.С. Алексеева, AM. Васильева, В.А. Власова, Н.А. Волкова, В.Е. Гулиева, В.Г. Каленского, Ю.М. Козлова, В.В. Копейчикова, Б.М. Лазарева, В.А. Леванского, В.О. Лучина, В.М. Манохина, А.В. Мицкевича, B.C. Основина, И.М. Степанова, В.О. Тененбаума, Ю.А. Тихомирова, В.Е. Чиркина, Б.В. Щетинина, Ц.А. Ямпольской и др. Параллельно шел процесс разработки вопросов государственного (конституционного) права зарубежных стран, в которых активно применялась данное понятие, разросшееся до объема категории. Это труды таких ученых, как А.С. Автономов, М.В. Баглай, В.Н. Даниленко, И.П. Ильинский, Б.С. Крылов, И.С. Крылова, Н.С. Крылова, Э.Л. Кузьмин, Ю.И. Лейбо, В.В. Маклаков, А.А. Мишин, A.M. Осавелюк, Б.А. Стародубский, В.А. Туманов, Ю.П. Урьяс, Л.М. Энтин. В середине 70-х годов прошлого века вышла первая работа М.А. Могуновой, посвященная государственному строю скандинавских стран. Вместе с тем в полной мере специфика механизма государственной власти стран Северной Европы до конца так и не исследована^2.З аслуживающим внимания следует признать и недавно защищенное диссертационное исследование: Ракитская И.А. «Формы парламентского контроля в скандинавских странах и Финляндии». М., МГИМО, 2001.

Непосредственно сама доктрина права стран Скандинавии дает нам богатый материал теоретических обобщений, который автор переработал в русле заявленной темы диссертационного исследования. Прежде всего, это работы: Й. Анденеса, Н. Андрена, Н. Герлитца, П. Гермера, Ф. Кастберга, В. Лундштедта, К. Оливекроны, Т. Опсала, А. Росса, М. Сёренсена, Ф. Стерцеля, X. Стрёмберга, С. Стрёмхольма, А. Хегерстрёма, X. Цале, Т. Экхоффа и др.

² Исключение составляют работы: Могунова М.А. Скандинавские государства: центральные органы власти. М., 1975; она же. Государственный строй Швеции. М., МГИМО, 1983; она же. Скандинавский парламентаризм. Теория и практика. М., 2001; Исаев М.А. Основы конституционного строя Норвегии. М., 2001, он же. Основы конституционного права Дании. М., 2002.

Вместе с тем после Второй мировой войны в странах Северной Европы произошла дифференциация юридических наук, в результате чего от конституционного (государственного) права - statsforfatningsret отпочковалась наука политология или государствоведение (statsvitenskap), как называют ее сами скандинавы, что привело к еще большей формализации науки конституционного права, категории и понятия которой стали трактоваться в русле: норма - практика ее реализации, юридические конструкции конституционного права. Таким образом, лишний раз была подчеркнута глубокая юридизированность понятий и категорий конституционного права.

Поясним: сейчас в Скандинавии конструкция государства и его органов трактуется как реализованная норма, конструкция разделения властей - как распределение власти или баланс властей. То есть теоретическое представление о существовании государства, его органов и т.п. всецело исследуется через призму их действительности. Коррелятом данной концепции служит учение о действующем (действительном) праве -gaeldende ret, имеющим глубокие корни в понятии «Geltung», терминологически восходящем к Марбургской школе неокантианства. Получается, что государство действительно для своих подвластных, поскольку действенны меры органов государства. Эта и некоторые другие теории проанализированы в главе первой диссертации. Методология исследования

При работе над темой диссертации автор широко применял метод научной диалектики, рассматривающий общественное явление как непрерывно становящееся, развивающееся по объективным законам нашего сознания. Подобный подход позволил структурировать изучаемое явление и системно изложить, полученное в ходе исследования знание. В связи с этим методы структурного и системного анализа в равной мере были использованы при работе над диссертацией. Развитие институтов конституционного права скандинавских стран потребовало освещения данного процесса с помощью общеисторического метода. Методы логической дедукции и индукции служили топологическим инструментом при анализе основных элементов механизма государственной власти стран Северной Европы. Поскольку предмет исследования сложносоставной, мы исследовали правовые системы трех стран при помощи сравнительно-правового метода.

В диссертации также широко использовался юридико-догматический метод. Цели исследования

Главная цель диссертационного исследования заключалась в четком определении с точки зрения права понятия механизма государственной власти, отделении его от родственного понятия «механизм государства». Реализация данной цели потребовала восстановления в правах юридического метода, что привело диссертанта к юридическому пониманию государства,

концептуальным выражением которого становится понятие юридической конструкции механизма государственной власти.

Вторая цель, вытекавшая из реализации первой, состояла в анализе содержания и форм понятия механизма государственной власти в странах Скандинавии. В этом регионе вплоть до сегодняшнего дня сохраняются сильные позиции учения правового реализма, аксиология которого, понимание объективного и необъективного в правовом материале находят свое выражение в своеобразии конституционного регулирования отправления государственной власти.

Задачи диссертации, определяемые целями исследования избранной темы, состоят в следующем:

-      дать критический анализ основных положений доктрины скандинавского
правового реализма, раскрыть правовое содержание понятия механизма
государственной власти и на этой основе выявить и проанализировать
структуру,    организационное    строение    и    компетенцию    элементов
механизма государственной власти в странах Скандинавии;

-      установить   и   раскрыть   юридическое   содержание   актов   реализации
государственной власти в рамках каждой из ее ветвей: исполнительной,
законодательной и судебной;

-      раскрыть    с    помощью    юридического    метода    способы    и    формы
взаимодействия  основных ветвей  власти   (на примере  скандинавского
парламентаризма, модели конституционного контроля, теории баланса
власти или ее распределения и т.д.);

-      проанализировать неформальные элементы механизма государственной
власти   -  те   элементы   гражданского   общества,   посредством   которых
наблюдается взаимное проникновение или, лучше сказать, сращивание
государства и гражданского общества.

Научная новизна диссертации определяется в основном тем, что в ней впервые в отечественной науке конституционного права дан анализ содержания и формы понятия механизма государственной власти на примере Скандинавии. Впервые также исследован механизм судебной власти стран данного региона. Диссертация представляет собой целостную, самостоятельную работу, проводящую исследование всей совокупности организационных форм институтов государственной власти Дании, Норвегии и Швеции. В работе выявлены и проанализированы конкретные формы деятельности органов государственной власти и управления. Таким образом, в отечественной науке решена крупная научная проблема целостного понимания механизма государственной власти стран Скандинавии.

Разработка темы диссертации позволила сформулировать ряд новых положений и выводов, выносимых на защиту:

1. Анализируя понятие «механизм государственной власти» в правовом контексте, диссертант приходит к выводу о необходимости определения этого понятия через ряд фундаментальных юридических конструкций. Подобного рода прием позволяет четче провести разграничительную линию

между родственными понятиями «механизм государственной власти» и «механизм государства». Последнее мыслится как совокупность всех органов государства, занятых осуществлением функций государства. Именно применение понятия юридической конструкции к определению механизма государственной власти позволяет нам понимать его как правоотношение, объектом которого являются властные отношения в обществе, урегулированные правом, а субъектом - главные органы государственной власти, вступающие друг с другом в правоотношение по поводу государственной власти.

2.            Скандинавская доктрина  права в лице  своих  ведущих школ  и
направлений знает особенную, присущую только этому региону концепцию
механизма    государственной     власти     в    виде     совокупности     органов
государственной   власти,   составляющих  главные   ее   ветви,   определения
статуса и компетенции которых даны в конституции. Данная конструкция
получает свое оформление в виде доктрины «действенного права» (gasldende
ret) и распределения (баланса) власти.  Непосредственной основной этой
концепции служит учение скандинавских юристов о конституции (основном
законе), цель которой, в первую очередь, заключена в выделении внутри
правовой     системы     группы     основных    формальных     (прежде     всего
процессуального характера) норм, предмет регулирования которых состоит в
создании   условий  для   функционирования   государственного   аппарата   в
целом. Поскольку основной закон содержит в большинстве случаев нормы
процессуального характера,  то конституция регулирует основные  формы
деятельности   органов  государства,   их  взаимоотношения друг  с другом.
Кроме    того,    школа    скандинавских    правовых    реалистов   достаточно
последовательно утверждает своеобразную  аксиологию   права  вообще.   В
нашем   случае   эта  аксиология  отражена  в  ряде  условий,   при   которых
конституционное регулирование деятельности механизма государственной
власти   получает   необходимую  действенность.   Именно   в  этом   видится
ценность  конституционного  регулирования  отношений   между  главными
органами государственной власти в странах Скандинавии.

3.            Последнее   десятилетие   XX   века   ознаменовалось   вступлением
Швеции в ЕС. Дания присоединилась к Сообществу еще в 1972 г. В 1992 г.
Норвегия   пошла   по   пути   установления   ассоциированного   членства   с
Евросоюзом.     Все    эти     изменения    сказались     на    конституционном
регулировании, поскольку в некоторых областях преимущество над нормами
конституционного права стран-участниц получили нормы права ЕС. Способы
имплементации норм европейского права во внутреннее законодательство
трех Северных стран  позволяют нам  говорить об  интернационализации
правовой основы механизма государственной власти в этом регионе. Сегодня
в области регулирования осуществления исполнительной, законодательной и
судебной властей мы встречаем группу норм, отсылающих напрямую к актам
Союза, либо уполномочивающих национальную администрацию действовать
во исполнение общей компетенции как страны-участницы, так и ЕС. Но при

этом следует отметить, что вплоть до сего дня скандинавские страны активно и успешно отстаивают приоритет своего права над правом ЕС в области соблюдения стандартов прав и свобод человека. По общему мнению, именно в этой области за скандинавами уже с середины XX столетия прочно удерживается мировое лидерство.

4. Механизм исполнительной власти является лишь частью общего механизма по отправлению власти государственной. В рамках исполнительной власти действует ряд субъектов: глава государства (монарх), правительство и органы центрального управления (centralforvaltning). Каждый из них наделен собственной компетенцией, осуществление которой, тем не менее, возможно только во взаимодействии как с другими органами исполнительной власти, так и органами других ветвей государственной власти. Подобная связанность придает свойства правоотношения актам функционирования правительства, порядка его назначения и отставки, определения ответственности министров, взаимодействия правительства и центрального аппарата. Считается, что в последние десятилетия роль монарха в механизме государственной власти значительно ослабла. Однако на примере скандинавских стран мы видим, что институт монархии является необходимым связующим звеном как между законодательной и исполнительной ветвями власти, так и для осуществления самой правительственной прерогативы. В Дании и Норвегии акты правительства получают юридическую силу только с санкции монарха. Положение монархии в Швеции после конституционной реформы 1968-1973 гг. действительно резко ослабло. Король стал исключительно церемониальной фигурой, однако, и здесь за ним были сохранены некоторые полномочия: председательствование в Государственном совете, Внешнеполитическом комитете, что позволяет видеть в его фигуре дополнительный знак прочности общего фундамента механизма исполнительной власти.

5.Одним из главных принципов законодательной власти в Скандинавии является парламентаризм. Парламентаризм определяется нами как особая форма сотрудничества законодательной и исполнительной властей. С юридической точки зрения, такая форма сотрудничества выражена в ряде урегулированных правом институтах, как-то: институт вотума недоверия, институт права роспуска парламента, институт формирования правительства. Совокупность этих институтов порождает своеобразный механизм взаимодействия между правительством и парламентом, когда правительство определяет повестку дня работы представительства, а последнее - состав кабинета. В дальнейшем именно парламентаризм служит основой институциональных мер контроля законодательной власти за исполнительной.

6. Парламенты скандинавских стран сегодня превратились в главные органы государственной власти, политика которых оказывает решающее воздействие на состояние как всего государства, так и его политической системы. За всю историю своего развития представительные органы власти

10

стран Скандинавии проделали путь от органов цензовой демократии, формировавшихся на основе косвенных выборов, до современного демократического органа пропорционального представительства. Особенности последнего в этом регионе направлены, с одной стороны, на максимальный учет предпочтений избирателей, а, с другой стороны, на стабилизацию партийной системы, гарантирующую ее от чрезмерного дробления. Законодательство о выборах Северных стран содержит на этот счет четкие постановления. В целом система выборов нацелена на формирование работоспособного представительного органа с относительным большинством, позволяющим обходиться без нестабильности, присущей коалиционным кабинетам. Структура парламентов Дании, Норвегии и Швеции также во многом направлена на достижение при помощи организационных средств работоспособного парламента как главного элемента механизма государственной власти. В непоследнюю очередь структура скандинавских парламентов направлена на интенсификацию мер парламентского контроля.

7. Практика   делегированного   законодательства   широко   развита   в
Скандинавии. Однако представляется, что его основные формы направлены
не на ущемление основной законодательной прерогативы парламента, а на
дополнение   ее,   что   вызвано   особым  типом   государства   -   государства
всеобщего    благоденствия.    Помимо    общих    ограничений,    налагаемых
конституцией на перечень предметов делегации,  конституционное право
различает норму формального законодательства и норму делегированного,
оставляя   их   равными   по   силе.    В   целом   практика   делегированного
законодательства представляет собой особый элемент взаимодействия трех
основных ветвей власти в Скандинавии, где каждому из субъектов данного
взаимодействия принадлежат свои особые полномочия как по взаимному
контролю, так и по формированию материального содержания самих актов
делегированного законодательства.

8.  Механизм судебной власти в этих странах включает в себя не только
суды общей и специальной юрисдикции, но также и органы, традиционно
относимые к отрасли исполнительной власти, оказывающие содействие в
отправлении   правосудия.   В   диссертации   делается   вывод,   что   органы
прокуратуры и некоторые органы полиции в странах Скандинавии должны
быть включены в понятие «судебная власть». Здесь вышеназванные органы
представляют собой особое дополнение к общей системе судебной власти,
терминологически        обозначаемое        как        «обвинительная        власть»
(anklagemyndighet),   в   процессуальном   отношении   составляющее   особую
часть судов. Никаких иных полномочий, кроме поддержания обвинения в
суде и надзора за следствием скандинавская прокуратура не имеет. Кроме
того, отличительной чертой судебной власти в этом регионе служит стойкая
практика формирования  преюдикатов высшими  органами  правосудия  и
подчинение    этим    преюдикатам    нижестоящих    судов.    Особо    следует
подчеркнуть, что как нигде, а именно в учении о судебном преюдикате

11

проявляются доктринальные постулаты скандинавского правового реализма о действенности права. Именно в судебном решении находится главный критерий действенности правовой системы страны и судебная власть, будучи главным субъектом выявления этой действенности, получает тем самым дополнительный стимул к собственной формализации в качестве особого элемента общего механизма государственной власти.

9.  Другим наиболее зримым проявлением особого положения органов
судебной   власти   в   общем   механизме   государственной   власти   является
институт конституционного  контроля.   В  странах  Скандинавии  он  имеет
устоявшиеся   формы   осуществления,   классификация   которых   позволяет
объединить в одну группу Норвегию и Данию, где суды общей юрисдикции
имеют   полномочия   по   проверке   законов   на   предмет   соответствия   их
конституции. В Швеции, где такие полномочия тоже закреплены за судами,
однако, действует орган конституционного надзора - Законодательный совет,
который в превентивном порядке выносит консультативные заключения о
конституционности законопроектов. В последние годы, начиная с 2000 г.,
здесь, тем не менее, наблюдается усиление роли судов общей компетенции в
деле   конституционного   контроля,   что   связано,    с   одной   стороны,    с
активизацией политических сил в обществе,  выступающих за укрепление
гарантий соблюдения демократических прав и свобод, а с другой стороны -
влиянием европейских правовых стандартов на Швецию. Данное влияние, в
первую очередь, находит выражение в отказе шведских судов от доктрины
«явной ошибки», которой они дотоле придерживались при проверки законов
на предмет соответствия их конституции. В целом же судебная система стран
Скандинавии представляет собой существенный элемент общего механизма
государственной   власти,    в   котором   имеет   собственное   положение   и
компетенцию.

10.  Общественные объединения (корпорации), политические партии и
органы  местного  самоуправления традиционно  не  относятся  к  понятию
механизма    государственной    власти.    Однако   в    современных   условиях
становления демократии вышеназванные элементы гражданского общества
служат   своеобразным   «переходным   мостиком»   от   населения   к   органам
государственной  власти.   В рамках корпоративных объединений граждане
активнее вовлекаются в управленческий процесс. В немалой степени этому
способствует организация органов местного самоуправления и национальной
(культурной) автономии. Как и корпорации, последние de iure не входят в
структуру государственного аппарата, но в целом несут основную функцию
по   доведению    практических    мер   управления   до    самых    «низов,    до
конкретного субъекта».  Таким образом, механизм государственной власти
стран Скандинавии включает в себя значительные, если не сказать основные,
элементы гражданского общества, что сказывается на общедемократическом
процессе осуществления государственной власти.

12

Практическая значимость диссертации

В результате исследования существенно обогащено общетеоретическое представление о формах и содержании понятия «механизм государственной власти», что может найти свое отражение в учебных курсах по теории права и государства, конституционному праву зарубежных стран. Положения и выводы работы могут оказать реальную помощь при анализе ситуации в скандинавских странах практическим организациям системы МИД РФ, работы Правительства, Государственной Думы и Администрации Президента РФ. Позитивный опыт конституционного регулирования государственно-правовых отношений может быть использован в процессе формирования институтов демократии в современной России, совершенствования работы органов исполнительной, законодательной и судебной власти страны. Апробация результатов исследования

Диссертационное исследование было выполнено, обсуждено и получило рекомендацию к защите на кафедре конституционного права МГИМО (У) МИД России. Научные положения и выводы диссертации нашли отражение в авторских публикациях, указанных в автореферате и библиографии к диссертации, выступлениях на международных конференциях («Дания - культура и общество» от 2.04.2002 г.), научных докладах на кафедре Конституционного права МГИМО (У) МИД России. Положения работы использованы при создании спецкурсов: «Политическая система стран Скандинавии и Финляндии», «Конституционное право стран Северной Европы». Структура работы

Общая архитектоника работы определена объектом и предметом, целью и задачами диссертационного исследования. Оно состоит из введения, пяти глав, заключения и списка использованной литературы.

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, раскрывается степень ее научной разработанности, излагаются цели и задачи, указывается методологическая основа диссертации, приводятся тезисы, выносимые на защиту. Здесь же выявляются практическая значимость и новизна диссертации, характер апробации ее основных положений.

В главе первой работы «Содержание и форма понятия механизма государственной власти в странах Скандинавии» дается развернутый анализ соддержания понятия «механизм государственной власти», прослеживается выражение данного понятия в материале доктрины скандинавских стран.

В парагарафе первом данной главы автор приходит к выводу о необходимости возвращения к строго юридическому мышлению в исследованиях, связанных с изучением государства, его элементов, форм и принципов организации. В значительной степени это можно сделать, только перейдя на почву строго юридического мышления, одной из форм которого является понятие «юридической конструкции». Лишь таковой подход позволяет   различать   два   родственных   понятия,   которым   до   сих   пор

13

оперирует наука теория государства: «механизм государства» и «механизм государственной власти». С позиций социологического подхода данные понятия различались по структуре своего организационного строения. Так, механизм государства представляется до сих пор в виде определения органов государства, занятых отправлением функций государства, а механизм государственной власти в рамках данного метода мог претендовать на определение в качестве системы взаимодействия органов государства по поводу его главнейшей функции - функции публичной власти.

Таким образом, соотношение между этимим двумя понятиями представляется как соотношение между общим и частным определением одного и того же предмета. Насколько данное соотношение явлется ценным с гносеологической точки зрения, можно и нужно спорить, но с точки зрения права это соотношение, увы, ничего не дает исследователю. С исторической точки зрения, и на это указывается в п. 1.1.2 диссертации, данное противопоставление общего и частного определения родилось в начале эпохи Нового времени при господстве натурфилософских взглядов на природу человека, общества и государства. В праве данные взгляды приобрели форму механистической аналогии: рычагов, приводных ремней и пр., словом, всего того, с помощью чего механизмы выполняют свое предназначение.

Соответственно, представляя государство в виде машины, определенного механизма из изучаемого явления исчезает собственно спецефически юридическое - в нашем случае государства и институтов публичной государственной власти. Задача поэтому заключается в том, чтобы вернуть в исследование специфически юридическое, заменив им социологическое мировоззрение правововедов. Подобное «превращение» возможно на почве права с использованием юридико-догматического (или как его еще называют «формального») метода. Механизм государственной власти, в таком случае, получает форму юридической конструкции власти.

Само понятие юридической конструкции нуждается в пояснениии, поскольку оно относится одновременно к самому простому — тому, без чего не обходится ни одно серьезное юридическое исследование, и - самому сложному понятию юридической науки. На сегодняшний день отечественная

доктрина    права    отождествляет   понятие    юридической    конструкции    с з. Фактически подобного рода аналогия упрощает понятие понятием модели

конструкции. С таким же успехом ее можно сравнить со схемой, системой и другими приемами организации ряда фактов (явлний). Но в реальности понятие юридической конструкции не сводится к приему организации группы   фактов   (явлений),   ее  роль   неизмеримо   глубже  -   она является

³ См.: Черданцев А.Ф. Юридические конструкции, их роль в науке и практике// Правоведение, 1971, № 3, Ср. материалы недавно состоявшейся научной конференции, где тема юридической конструкции была одной из важнейших: Проблемы юридической техники/ Под ред. В.М. Баранова. Нижний Новгород, 2000. Ср. Леванский В.А. Моделирование в социально-правовых исследованиях. М., 1986.

14

способом (инструментом) решения правовых проблем, для которых схема модели, то есть схема подражания, сущностно не подходит.

Поэтому юридическая конструкция есть средство мышления определенных закономерностей развития государства в форме права, правовых понятий. Правовые понятия, становясь предметом юридической конструкции, превращают понятие механизма государственной власти из социологического понятия как совокупности органов государства, занятых отправлением публичной власти, в совокупность юридических норм, находящих свое претворение в практике формирования органов государства и осуществления ими своей компетенции.

Общая теория права применительно к государству досточно давно выработала несколько таких конструкций: государство-объект права, государство-субъект права, государство-правоотношение и государство-нормативный порядок. Появление в науке всех вышеперечисленных конструкций государства и государственной власти было обусловлено определенными историческими причинами. Например, конструкция государства-объекта права воплотилась в исторической форме абсолютизма, господствовавшего в Европе в XV - XIX веках, конструкция государства-субъекта права больше всего соответствовала реалиям либерального правопонимания, отражением чего служил негативный тип отправления государственной власти в виде государства «ночного сторожа» и т.п.

В сегодняшних условиях развития современного типа правового социального государства (Sozialer Rechtsstaat) объективно конкурируют три последние из перечисленных нами юридические конструкции государства и государственной власти. Приоритет выбора каждой из них, на наш взгляд, зависит от конкретной цели, преследуемой сувереном. С одной стороны, это явно удобно, поскольку таким образом становится очевидна несостоятельность полного отрыва правового регулирования от социальных форм, своеобразным обрамлением которых оно служит, но, с другой стороны, мы вынуждены констатировать явную эклектику современного типа отправления государственной власти. В этой связи наиболее вероятной, отвечающей принятому нами критерию юридического, мы считаем конструкцию государства- правоотношения, объектом которого служат властеотношения, осуществляемые субъектами политического властвования. Именно правоотношение придает этому процессу необходимую правовую форму и устойчивое правовое содержание.

Параграф второй первой главы диссертации посвящен практически неисследованному в нашей доктрине вопросу скандинавской юридической науки выработанной ею концепции государства, государственного органа и, соответственно, механизма государственной власти.

Скандинавская юридическая наука вплоть до начала XX столетия находилась под сильнейшим влиянием немецкой доктрины, чему есть вполне объективные причины, среди которых можно назвать географическую близость этих стран к Германии, влияние средневековых университетов, где

15

профессорами были преимущественно немцы, и ряд других. В начале девятнадцатого века учение исторической школы права, господствовавшее в университетских кругах Скандинавии, было радикально преобразовано в мощнейшее (продолжающееся развиваться вплоть до сего дня) движение социологии права (Natur der Sache). Уже тогда юристы этого региона поставили на повестку дня первым вопрос о соотношении факта права факту реальности - тому, что в действительности происходит в обществе. В начале XX века этот вопрос получил неожиданное решение в возникшей тогда же школе «скандинавского правового реализма».

Основной постулат «реалистов» заключен в том, что существует непреодолимая пропасть между фактом реальности, фактом сознания, рефлектирующего данную реальность и средством языкового выражения отображенного факта реальности в сознании. Казалось бы, из подобного тройного противоречия не выпутаться. Однако выход, как считал основоположник даного учения, выдающийся шведский философ, теолог и юрист Аксель Хегерстрём, может быть найден в психическом мире человека, в его эмоциях и чувствованиях. Именно эти рефлекторные стороны человеческой личности ближе всего стоят к своим раздражителям — фактам действительности, к окружающей среде. Необходимо только очистить эти эмоции от наносного, соматического, что вызвано воспитанием человека, социальной средой, в которой он рос и т.д. Операция очищения производится посредством критики понятия реального - выявления того, насколько полно соответствие между объективной вещью и понятием, отражающим данную вещь в сознании.

После очищения в остатке обнаруживается основополагающее понятие ценности, переживаемой человеком в качестве фундаментального критерия его отношения к действительности. При этом нужно отметить, что сама ценность реального, отраженного в объективном мире, аналога не имеет. Подобная операция позволила Хегерстрёму и впоследствии его сторонникам выработать понятие модальности характера права вообще, выводимого из чувства принуждения, которое сопровождает всякое отправление права в духовном мире человеческой личности. Таким образом, право в учении скандинавских правовых реалистов получает определение в виде особой логической системы норм, содержанием которых является приказ законодателя (суверена), чей авторитет признается адресатами данного приказа в форме чувства принуждения. Именно последняя черта правового чувства придает праву объективность, но одновременно с этим затемняет его реальный смысл. На сцену выходит такая сторона права, как общая его рациональность, отражение в гносеологическом смысле правильности (истинности) устройства общества, государства, формы отношений между людьми. Государство, вследствие этого, получает форму правильной и поэтому реальной организации.

Именно последний постулат имеет громадное значение вплоть до сегодняшнего дня для науки конституционного права скандинавских стран.

16

Сегодня в лучших традициях правового реализма скандинавские конституционалисты считают, что государство есть всего лишь навсего правильная форма организация государственной власти. Критерий правильности формы в первую очередь обусловлен тем, что сама форма власти имеет четкую правовую суть, это правовая форма. В связи с чем государство в любой из скандинавских стран относится к типу правового государства. Следующим критерием, но зависящим целиком от первого, выступает концепция правильной организации самого института публичного властвования. Правильность его организации достигается за счет дифференциации норм права на два вида: нормы отношения и нормы компетенции. Каждая из этих групп направлена целиком либо на констатацию статуса государственного органа, либо на закрепление материального содержания его компетенции. Структура органа и внутренняя система взаимоотношений его членов также регулируются данными группами норм.

Соответственно, государство окончательно получает форму определенного правоотношения, в котором и реализуются вышеуказанные виды норм. Главным, можно даже сказать, почти единственным источником таких типов норм является конституция (основной закон) страны. В этой стороне скандинавского конституционализма мы можем видеть одновременно сильнейшее влияние теории Ганса Кельзена. Согласно постулатам его учения скандинавы считают, что конституция представляет собой главную форму выражения двух типов основных норм материального и формального содержания.

Проблеме реализации данных норм посвящен третий параграф первой главы диссертации «Конституционно-правовые аспекты механизма государственной власти в Скандинавии».

Конституция как lex fundamental is представляет собой основную точку опоры, на которой строится весь механизм государственной власти в регионе Севера Европы. Данный вывод скандинавских конституционалистов вряд ли можно посчитать оригинальным, поскольку его истинность неоспорима в современной науке конституционного права. Однако взаимосвязь норм-отношения и норм-компетенций, отраженная в конституции, согласно взглядам скандинавских реалистов, находит свое выражение в противопоставлении их друг другу. Согласно воззрениям юристов этого региона, данное противопоставление обусловлено действенностью главной нормы конституции, регулирующей порядок изменения или принятия нового основного закона или поправок к нему.

В некотором роде в этих взглядах отражается своеобразие конституционного регулирования у наших соседей, где непреложным принципом его правильности является принцип causa remota или fons remota конституционного права^{4. Как известно}, реализацией именно этого принципа

⁴ Весьма подробно эта проблема рассмотрена в кашей работе: Исаев М.А. Основы конституционного права Дании. М., 2002. С. 48 и ел. См. также фундаментальные

17

конституционного права Россия не может похвастаться. Скандинавы же не только активно применяют его, но и делают весьма далеко идущий вывод о преобладании в рамках данного принципа нормы-компетенции над нормой-отношением: «Нормы возможного всегда являются основанием для норм долженствования, или, другими словами, все действенные нормы-отношения выводятся из действенных норм-компетенций»^5.

Коль скоро государство представляет собой правильную или истинную форму властной организации, то школой скандинавского правового реализма предлагается свой вариант решения проблемы действенности права «gasldende ret». В диссертации решается проблема действенности конституционного права, конституционного регулирования (п. I.3.2.), в конечном счете, дается ответ на вопрос, можно ли считать конституции Дании, Норвегии и Швеции реальными, а не фиктивными актами.

Сама проблема «действенности» имеет глубокую подоплеку в Марбургской школе неокантианства, оставившей глубокий след и на скандинавской почве. Неокантианцы под данным понятием понимали взаимосвязь объекта реального мира с тем значением, который он приобретал в отраженном состоянии в сознании исследователя. Ими постулировалось несовпадение идеального (отраженного в сознании) с реальным, существующим независимо от сознания. Но именно данная независимость объекта от его представления и делала сам объект незначимым для исследователя. Скандинавские правовые реалисты перенесли эту проблему из сферы общей гносеологии в область нормативного регулирования, поставив перед собой задачу разрешения вопроса, насколько объективное содержание нормы, данное ей законодателем, совпадает с тем, что эта норма содержит в себе в момент собственной реализации. Например, в нашей науке ставился одно время аналогичный вопрос: насколько содержание правоотношения соответствует содержанию нормы, его вызвавшей.

Но особенность «реалистического» взгляда на правовые явления обусловила и определенные отклонения от собственно субъективно-идеалистического варианта решения «действенности» права. Скандинавы выработали в течение довольно долгого времени доктрину судебного прецедента (преюдиката), который и служит главным средством решения проблемы действенности конституции, всего корпуса права, вообще. Конституция является документом прямого действия, например, в Дании и Норвегии суд общей юрисдикции независимо от обстоятельств дела в первую очередь применяет к нему норму конституции и только потом уже нормы текущего законодательства. На этом держится практика конституционного      контроля,      осуществляемого      судами      в      странах

исследования: Castberg F. Rett og revolusjon i Norge. Oslo, 1974. S. 19 и ел., Ross A. Dansk

forfatningsret. Bd. 1. Kebenhavn, 1959. S. 48 и ел.

⁵ Opsahl Т. Delcgasjon av stortingets myndighet. Oslo, 1965. S. 23.

18

Скандинавии. В Швеции несколько иная, но в целом, похожая модель конституционного регулирования.

Суд, судебное решение, таким образом, и есть искомый критерий действенности права, того, насколько полно и эффективно в правоотношении реализуется содержание, смысл, заложенный в норму законодателем. К слову сказать, именно доктрина «действенного права» может служить своеобразным критерием отличия стран Севера Европы от стран континентальной системы права. По общему убеждению скандинавы составляют особую правовую семью, ближе всего стоящую к англо­саксонской системе.

Другой особенностью конституционного регулирования механизма государственной власти в странах Скандинавии является доктрина «распределения или баланса власти». Именно таково терминологическое обозначение в науке этого региона хорошо известного принципа организации государственной власти как «разделение властей». С одной стороны, суть «нового» прочтения старого принципа конституционного права, по мысли северных конституционалистов, заключена в установлении особого механизма взаимного контроля трех традционных ветвей власти, осуществляемого как организационными, так и материальными средствами, средствами материального содержания объема компетенции той или иной ветви власти.

С другой стороны, в странах Скандинавии считают, что особенности регулирования механизма государственной власти лежат в сфере дифференциации норм, на основе которых и происходит реализация власти в форме правоотношения. Нормы эти характеризуются как нормы персональные - определяющие круг лиц, входящих в орган государственной власти, нормы процессуальные - определяющие порядок деятельности самих органов, и нормы материальные - определяющие круг вопросов, подведомственных каждому органу. Все эти три типа норм находятся друг с другом в функциональной зависимости, т.е. они не могут быть реализованы раздельно. А раз так, то и формально можно говорить не о разделении власти, а о ее распределении. На наш взгляд, корни данной теории обусловлены сложившейся в конце XIX века в этих странах особой социальной среды классового сотрудничества, что позволило рассматривать ситуацию в обществе как равновесие основных политических сил.

Последняя четверть прошлого, XX века, ознаменовалась сильнейшим воздействием на конституционное право стран Европы учреждением Европейского сообщества (с 1992 г. Европейского союза). Естественно, в первую очередь это воздействие сказывалось на основных законах стран-участниц. Дания вступила в ЕЭС в 1972 г., Швеция присоединилась к Евросоюзу в 1995 г. Норвегия с 1992 г. осуществляет весьма тесную программу сотрудничества, которая направлена на ассоциированное членство    страны     в     Объединенной     Европе.    Анализ    изменений     в

19

конституционных актах и самой практике конституционного регулирования, вызванных членством в ЕС, проведен в п. 1.3.4 первой главы диссертации.

Несмотря на то, что, казалось бы, ко времени вступления Дании и Швеции в Евросоюз в их конституциях содержались положения о возможности передачи части суверенных прав наднациональным (международным) властям и организациям: § 20 датской конституции и § 5 гл. 10 шведской формы правления - эти страны не воспользовались ими в процессе вступления.

Дания пошла по пути формирования действенного (т.е. впоследствии подтвержденного судебными решениями) конституционно-правового обычая, согласно которому само вступление в 1972 г. и последующие фазы объединения регулировались по аналогии с принятием законопроекта в порядке § 42 конституции. Напомним, по этому параграфу меньшинство в фолькетинге (датском парламенте) может попросить вынести спорный законопроект на народный референдум. Поныне все изменения в компетенции и организации Европейского союза датским конституционным правом рассматриваются как международный договор, накладывающий на страну обязанность признания прямого действия норм европейского права. Но поскольку имплементация международного договора в датское право производится в виде принятия формального закона, то его одобрение парламентом обусловлено предварительным народным референдумом. Вообще, стоит признать, что датчане заслужили среди стран-участниц ЕС эпитет «страны оговорок» - fodnoteland - весьма трудного партнера, все время добивающегося каких-то особых условий для себя.

Шведы до 2002 г. использовали в принципе датский опыт присоединения к фазам сотрудничества, но в указанном году риксдаг (шведский парламент) внес в конституцию изменения, согласно которым решение о присоединении к дальнейшим этапам европейского сотрудничества происходит в форме решения самого риксдага. Таким образом, в отличие от датчан европейское право напрямую повлияло на содержание шведской формы правления.

Первая глава завершается выводами, в которых формулируются основные результаты исследования.

В главе второй «Механизм исполнительной власти в странах Скандинавии» анализируется комплекс норм, регулирующих положение и отправление функций исполнительных органов власти.

Параграф первый данной главы посвящен анализу положения и компетенции главы государства стран Севера Европы.

Скандинавские страны за исключением Исландии являются конституционными монархиями. Причем Дания, например, пользуется славой самой древней монархии Европы (VIII в.). Естественно, что в современных условиях функции монарха резко изменились. Нередко слышатся утверждения, что институт монархии изжил себя благодаря архаизму     собственного     содержания,      недемократическому     характеру

20

деятельности и т.п. Все эти утверждения никогда не услышишь из уст скандинавских конституционалистов, и не потому, что их можно заподозрить в монархических пристрастиях, нет, просто институт монархии в сегодняшней Скандинавии является одним из главнейших стабилизационных элементов всей государственной машины и, что немаловажно, одним из традиционных устоев общества.

Особое положение, правда, наблюдается в Швеции. Здесь в ходе реформы конституции 1968 - 1973 гг. было решено оставить за монархом исключительно церемониальные функции. Однако и в этой стране король продолжает сохранять определенную роль: он председательствует во Внешнеполитическом комитете, премьер-министр обязан информировать его о всех важнейших вопросах текущей внутренней и внешней политики. Форма подобного информирования выбрана в качестве заседания Государственного совета, на котором также председательствует король.

А монарх в Дании и Норвегии играет не только церемониальные функции. Юридическую силу и требуемую форму акты правительства (исполнительной власти) могут получать в этих странах только с санкции короля, каковую он дает на заседаниях Государственного совета (правительства страны de iure). Весьма действено участие монарха в этих странах и в деле назначения нового кабинета. Хотя согласно правилу парламентаризма король обязан назначать только тот кабинет, который пользуется доверием парламента, в некоторых случаях он полномочен формировать так называемые «рабочие правительства» (forretningsregering), состоящие из лиц, не связанных с партиями, представленными в парламентах. Кроме того, следует указать, что в условиях многопартийной системы, когда формирование явного парламентского большинства затруднено, монарх получает дополнительный стимул к проявлению собственной прерогативы. Современный монарх, как заметил один английский конституционалист, во многом одним только своим поведением может создавать для народного представительства и правительства непреодолимые трудности конституционного значения. Этот вывод вполне можно распространить и на страны Скандинавии.

В значительной степени проблематичность современного состояния института монархической власти в скандинавских странах связана с кризисом внутрисемейных отношений правящих династий. Неурядицы на «семейном фронте» напрямую отражаются на вопросе престолонаследия. В последние десятилетия почти господствующим типом отношений в этой сфере стало заключение наследниками престола мезальянсов, законность которых, тем не менее, всякий раз подтверждается народным представительством. В этом особенность конституционного регулирования престолонаследия в Дании, Норвегии и Швеции.

Последовательно, начиная с 1979 г., в странах Севера Европы идет постепенный процесс демократизации законов о престолонаследии, выразившийся, в частности, в допущении женщин к наследованию престола

21

в порядке первородства. В Дании, однако, несмотря на современную гинекократию, женщины допускаются к наследованию престола только в порядке заступления после пресечения линии мужского потомства, что, собственно, и произошло в 1968 г.

Таким образом, монарх, обладая устойчивым конституционным статусом и закрепленной в конституции компетенцией, которую он реализует через министров правительства, является одной из ключевых фигур в современном механизме исполнительной власти скандинавских стран, он, если можно так выразится, представляет собой краеугольный ее камень.

Однако основным элементом механизма исполнительной власти является правительство (regering) как коллегия всех министров, проводящих совещания под председательством премьер-министра. Положение правительства, его структура и компетенция рассматриваются в параграфе втором II главы диссертации.

Из всех Северных стран только в Швеции мы сможем найти в тексте основного закона прямое закрепление организации правительства и его полномочий: гл. 7 формы правления. Обусловлено это тем, что действующая в остальных странах этого региона схема совещания министров под председательством короля (Государственный совет) в Швеции в результате указанной выше конституционной реформы утратила свое действенное содержание. Кроме того, необходимо отличать еще и конституционное положение § 18 основного закона Дании о так называемом Совете Министров - заседаниях правительства под председательством регента или премьера при отсутствии короля в стране или его болезни. Данная норма не применялась последние сто тридцать лет, что, тем не менее, не позволяет считать ее недейственной.

В Дании и Норвегии положение коллегии министров под председательством премьера регулируется конституционно-правовым обычаем, выработавшимся в ходе функционирования механизма исполнительной власти за последние полтора столетия. Одним из эффективных инструментов установления организационного единства такой колегии считается, например, дисциплинарная власть премьера над министрами своего кабинета. Положения об этом мы сможем найти только в текущей судебной практике в виде решений так называемого Государственного Суда (Rigsret) - особой судебной инстанции, полномочной судить только высших должностных лиц государства.

Несмотря на однотипность структуры и процедуры работы (напомним все три северные страны относятся по форме правления к конституционной монархии парламентарного типа) мы все же можем выделить несколько отличий правительственного аппарата этих страх друг от друга (пп. II.2.1 -II. 2.3. диссертации).

В первую очередь речь идет об особой для каждой страны практике процедуры проведения заседаний правительства. Здесь мы встречаем не только различные для правительства каждой страны дни заседаний, но и свои

22

особенности в форме их проведения. Например, Государственный совет Дании заседает не столь периодично, как в Норвегии. В этой стране он заседает еженедельно, тогда как в Дании не более 15-20 раз в год. Кроме того, имеет смысл указать и на такую процедурную форму работы датского кабинета, как корроборация (corroboratio), т.е. последующее утверждение, фактически задним числом, подписанных монархом бумаг на заседании Госсовета. Заседания шведского правительства (regeringenssammantraden) также имеют свою особую процедуру, но, что характерно, закрепленную в конституции.

Следующее отличие обнаруживается в системе рабочих органов правительства, состоящих из довольно большого количества специальных комитетов и особого рода вспомогательных органов (stabsorganistioner), оказывающих правительству необходимую экспертную помощь. Вместе с тем направленность деятельности этих подразделений абсолютно одинакова. Они выполняют необходимую работу по согласованию решения текущих вопросов политики кабинета. Фактически формальное заседание правительства под председательством премьера в странах Скандинавии представляет собой во многом церемониальное действие по «сверке часов» перед окончательным одобрением решения королем (Дания и Норвегия) или формальным одобрением заранее найденного решения (Швеция).

Компетенция правительств скандинавских стран во многом представляется однотипной. Здесь, в первую очередь, мы выделяем ряд общих форм, в которых осуществляется регулирующая функция исполнительной власти. К самой общей мы бы отнесли формирование управленческого решения и его исполнения. Своеобразными подформами тогда перед нами предстанут остальные виды деятельности правительств трех Северных стран, как-то: планирование работы, взаимодействие с остальными органами государственной власти, контроль и надзор. Особым средством обеспечения общей управленческой функции правительства является его самостоятельная нормотворческая прерогатива, его указное право.

Непосредственно конституционная доктрина скандинавских стран в отношении данной правительственной прерогативы (именно так ее называл, если вспомним, Дж. Локк) имеет следующую теоретическую конструкцию. Утверждается, что поскольку главная задача исполнительной власти заключена в необходимости создания условий для деятельности всех остальных властей, то объем ее компетенции, имеющей в некотором роде характер правовой нормы, включает в себя и действие по свободному усмотрению. Поэтому понятие «свободного усмотрения» есть понятие правовое. Соответственно, это понятие, det frie skon, как говорят сами скандинавы, представляет собой специфическую форму полномочия, принадлежащего правительству в качестве действующего субъекта конституционного процесса. Фактически самостоятельное указное право правительства - это его публичное субъективное правовомочие.  Поэтому

23

акты, издаваемые правительством, имеют нормативный и - в конечном счете - правовой характер.

Параграф третий «Министр и центральный административный аппарат скандинавских стран: общее и особенное» посвящен анализу ключевых фигур самого правительства и основному «рабочему инструменту» исполнительной власти - органам центрального управления.

Министр как ключевая фигура кабинета - именно такое определение давали ему не так давно в английской конституционной доктрине - в странах Скандинавии является центральным элементом правительства. Например, шведская конституционная практика исходит из того, что любому министру правительства в принципе не требуется особого полномочия от премьер-министра на то, чтобы представлять весь кабинет за рубежом или внутри страны. Положение министра определено, в первую очередь, конституционными положениями, согласно которым на него возложена основная обязанность перед парламентом за состояние дел в той или иной отрасли государственной жизни. Во вторую очередь, если можно так сказать, положение министра обусловлено особым законодательством, регулирующем его ответственность за выполнение своих обязанностей.

К первой группе норм, регулирующих данную ответственность, относятся, конечно, положения конституции, устанавливающие обязанность министра уйти в отставку, если ему выражено недоверие народным представительством. Подобные положения находятся, например, в датской и шведской конституциях. В Норвежском основном законе таких положений нет, так как принцип парламентаризма в этой стране закреплен исключительно в форме конституционного обычая.

Ко второй группе норм отнесится специальное законодательство об ответственности министров. Такие законы существуют в Дании и Норвегии. В Швеции до 1968 г. равно существовал подобный акт, но был отменен, и сейчас порядок осуществления ответственности значительно отличается от датско-норвежского образца. В последнем случае мы имеем особый орган -Государственный суд, полномочный судить министра за совершенные правонарушения при выполнении им своих прямых служебных обязанностей. В Швеции суд над министром осуществляется Верховным судом. Общим элементом института ответственности министра является то, что последнее слово в деле выдвижения обвинения против министра имеет парламент. Правда, в Дании такое полномочие предусмотрено и за королем, но он им так и не воспользовался за всю конституционную историю страны (т.е. с 1849 г.).

Практика осуществления института отвественности министров в Скандинавии достаточно богата. Особенно часты решения, принимаемые Государственным судом Дании, впрочем, и в других странах решениях судебных инстанций по этим делам составляют один из постоянно развивающихся источников конституционного права.

24

Функционально власть министра проявляется посредством особого аппарата - министерства. Структура министерств в странах Скандинавии практически идентична. Кстати, ее особое отличие от структуры министерства в России, например, заключено в том, что на уровне общего управления этого органа там отсутствуют какие-либо коллегиальные подразделения, похожие на наши коллегии министерства. Таким образом, скандинавское министерство - это орган, руководство которым осуществляется исключительно на принципе единоначалия. Структурно в рамках управления министерства в этом регионе не предусмотрено существование поста заместителей министров. Министр - это исключительно политический руководитель министерского аппарата, он задает только общее направление политики министерства, непосредственная бюрократическая работа по управлению персоналом и т.п. осуществляется его помощником, так называемым статс-секретарем. Именно в его руках находятся нити текущего руководства.

Особенностью скандинавского бюрократизма является то, что чиновник в странах этого региона фактически является несменяемым лицом. Соответственно, огромное количество дел решается бюрократическим аппаратом непосредственно, минуя самого министра, в силу так называемого уполномочивания от него (р& ministerens vegne) - п. П.3.2. диссертации. В этой связи можно привести пример, имеющий непосредственное отношение к нашей стране. Решение о признании России правопреемником СССР в отношении имущества последнего, находящегося на теорритории Дании, было принято в 1992 г. всего-лишь начальником отдела датского МИД'а.

Довольно серьезными особенностями с точки зрения конституционного права, обладает аппарат центрального управления, представленный так называемыми ведомствами или «директоратами», как их именуют сами скандинавы. Своими корнями эти органы восходят к эпохе Нового времени - XVII веку. Тогда в Европе господствовали такие органы управления, как коллегии, на смену которым в XIX в. приходят министерства. В Скандинавии коллегии сохранились и занимают одно из важнейших мест в общем звене механизма исполнительной власти. Отличительной особенностью ведомств-коллегий является относительная их самостоятельность по отношению к соответствующему министру (министерству) в деле выполнения задач по управлению делами. По этому критерию скандинавские страны подразделяют на две части. К первой относят Данию и Норвегию, в которых принцип подчинения ведомств и учреждений власти министра проведен достаточно последовательно. Ко второй - относят Швецию, ведомства которой абсолютно независимы от власти отраслевого министерства. Единственная инстанция, способная обязать данное ведомство, - правительство, причем его решение должно быть выработано на коллегиальном заседании.

На сегодняшний день в конституционном праве стран Северной Европы существует довольно большой перечень видов коллегий, занятых в

25

деле центрального управления. Сюда же относят государственные учреждения и вспомогательные органы исполнительной власти.

Местный аппарат центральной власти в странах Скандинавии сегодня представляет собой достаточно скромную организацию. Обусловлено это широкой реформой аппарата местного самоуправления начала 70-х годов прошлого века. В результате этой реформы органы местной власти были существенно сокращены, их компетенция была передана на уровень местного самоуправления. Определенной особенностью, правда, и здесь обладают органы местной власти Швеции. Их статус и компетенция продолжают еще сохраняться в целях согласования политики центральных властей на местах.

В заключение второй главы диссертации даются выводы по исследованию механизма исполнительной власти в странах Севера Европы.

В главе третьей диссертации «Механизм законодательной власти в странах Скандинавии» исследуется, пожалуй, самый главный элемент общего механизма государственной власти с заявленных методологических позиций.

Главенство парламента в этих странах определяется, тем не менее, статусно. Признается, например, в доктрине, что благодаря народному представительству вся система органов государственной власти получает необходимое единство и полномочия. Вместе с тем следует помнить, что реальное верховенство парламента фактически зависит от соотношения партийных сил в нем. Так, эпоха после Второй мировой войны и вплоть до начала 70-х годов превратила его в банальную машину для штамповки законопроектов, поскольку абсолютное большинство депутатских мест и, следовательно, весь состав правительства принадлежали к одной - социал-демократической партии. Сегодня положение характеризуется большей зависимостью правительства от парламента, поскольку ни у одной из партий нет абсолютного большинства. Поэтому роль парламента как главного элемента государственной власти и определяется статусно. То есть он рассматривается конституционной доктриной Северных стран в качестве организационной формы принципа народного суверенитета. Наиболее яркий пример - § 49 конституции Норвегии.

Краеугольным камнем механизма законодательной власти является принцип парламентаризма, который, собственно, и вознес народное представительство этих стран на недосягаемую высоту, превратив его в главный орган государственной власти. Соответственно, важным представляется исследование самого механизма парламентаризма через призму юридического метода. В результате можно видеть, что фактически парламентаризм в трех странах Севера Европы представляет собой совокупность нескольких институтов, обладающих несомненным юридическим характером, то есть регулируемых нормами права. В первую очередь мы выделяем институт вотума недоверия (доверия), роспуска палаты,    процедуры    формирования    кабинета.    Совокупность   действий

26

законодательной и исполнительной ветвей власти при осуществлении мероприятий в рамках данных институтов порождают режим их сотрудничества друг с другом. Подобным образом реализуется, в частности, концепция распределения или баланса власти, накладывающая характерный отпечаток на весь механизм государственной власти стран этого региона.

Таким образом, определение парламентаризма, характерного именно для скандинавских стран могло бы получить следующую формулировку: «особая форма (в виде правоотношения) реализации конституционных норм, предписывающих сотрудничество двух главных ветвей власти».

Параграф второй третей главы диссертации посвящен достаточно хорошо исследованному в нашей литературе вопросу о порядке формирования национальных парламентов скандинавских стран. Поэтому в первую очередь диссертант стремился проанализировать последние изменения в законодательстве о выборах.

Избирательный процесс в Дании, Норвегии и Швеции обладает целым рядом характерных черт и особенностей при наличии общих черт между тремя системами избирательного права. К ним следует причислить практически идентичные системы пропорционального представительства, институт заместителя депутата, формирование бюллетеня для голосования при участии политических партий. Сюда же можно отнести успешно развивающуюся в последнее время процедуру голосования по почте, пионером в формировании которой выступила в 1972 г. Швеция. Вместе с тем сохраняются и довольно существенные отличия. Прежде всего они выражаются в разных подходах, принятых в этих странах в отношении критерия различия между пассивным и активным избирательным правом, процедур выдвижения кандидатов на выборы от политических партий (номинаций - п. Ш.2.2.2.2. работы), порядка регулирования самого избирательного процесса. Последняя особенность проявляется в различных способах определения избирательных участков и округов и в организации субъектов управления выборами.

Завершение процесса избрания депутатов парламента заключается в формировании дееспособного представительного органа. В странах Скандинавии этот процесс облечен в форму конституирования народного представительства, когда сначала проверяются мандаты депутатов, т.е. законность их избрания, а затем формируются рабочие органы парламента. В первую очередь это относится к избранию председателя парламента, его заместителей и секретарей палаты, из которых состоит президиум, постоянных комитетов (комиссий). К рабочим органам парламента следует отнести и особые расширенные комиссии, куда входят представители партийных фракций, например «правление риксдага» (riksdagens styrelse), устава риксдага. Особенностью подобных рабочих органов парламента является выявленная отечественными конституционалистами тенденция «узурпации»     комитетами     и     комиссиями     парламента     фактических

27

полномочий всей палаты. Данный вывод полностью применим и к странам Севера Европы.

К наиболее яркой организационной черте норвежского парламента — стортинга - следует отнести довольно архаичный порядок его формирования. После проверки мандатов депутаты должны быть разделены на две части (avdelinger). Смысл подобного деления целиком обусловлен теоретическими воззрениями конца XVIII века, которые требовали, чтобы законы принимались сведущими людьми. Источником такой организации стортинга является структура парламента Батавской республики по конституции 1798 г. Однако такая организация не позволяет относить норвежский стортинг к типу двухпалатного парламента. Такой вывод позволяет сделать анализ полномочий двух частей стортинга, порядок работы их членов. В принципе, различие между частями стортинга относится к разряду несущественных.

Процесс формирования законодательной ветви власти завершается созданием специализированных органов парламента. Во многом данные органы служат инструментом парламентского контроля за всей национальной администрацией. В первую очередь следует назвать институт омбудсмана, родиной которого является Швеция. Парламентский омбудсман в странах Скандинавии берет на себя функции по наблюдению за соблюдением прав и свобод граждан. Эта функция «парламентского представителя», именно таков перевод этого термина на русский язык, хорошо известна и довольно подробно описана в литературе. Однако следует учитывать, что институт омбудсмана также во многом берет на себя функции по надзору за законностью в стране. В этом его схожесть с институтом, например, отечественной прокуратуры. Единственное, что отличает скандинавского омбудсмана от прокурорского работника, так это то, что напрямую воздействовать на ситуацию он не в силах. Главные орудия контроля омбусмана: информирование парламента и надзорно-контрольных органов администрации об обнаруженных им правонарушениях.

Другим очень важным контрольным инструментом парламента является служба парламентских ревизоров. Этот институт контроля обладает яркими типическими, т.е. схожими чертами во всех трех странах, единственное различие - неодинаковое количество ревизоров. Также следует указать, что в Дании, например, с 1991 г. служба парламентских ревизоров фактически поглотила Государственное ревизионное управление (Rigsrevision), ранее действовавшее вполне автономно.

Наконец, надо отметить и еще одну чрезвычайно характерную черту организации законодательной власти в Скандинавии. Дело в том, что контрольные функции парламентов Северных стран проявляются, в частности, в праве назначения собственных представителей в надзорные подразделения центральных органов власти и государственных учреждений. Зачастую такими представителями оказываются сами депутаты.

28

Параграф третий этой главы посвящен компетенции парламента. Главным вопросом этой компетенции скандинавская конституционная наука считает определение понятия «закона» и «законодательной власти».

Надо сказать, что основополагающее влияние на решение данных проблем на скандинавскую доктрину оказал немецкая юридическая наука. В своеобразном мировоззренческом противостоянии с этим влиянием скандинавские юристы выработали собственное представление о понятии закона в материальном и формальном смыслах.

Для формулирования понятия «закон» в этом регионе Европы начинают с утверждения того, что «закон» это — «правовой акт определенного содержания», под определенностью содержания понимается любой материальный смысл, вложенный в него. Материальность смысла определена компетенцией органа, издавшего акт. Поэтому суть материального содержания закона понимается как неограниченная возможность законодателя регулировать общественные отношения собственными постановлениями. Таким образом, под законом здесь понимают акт, изданный парламентом, а под законодательной властью - круг вопросов, подлежащих ведению законодательного органа, т.е. парламента. В особых случаях конституционного регулирования объем законодательной власти дифференциируется на исключительную и на общую компетенцию парламента. Именно последняя, кстати, служит теоретическим оправданием существования интенсивной практики делегированного законодательства в Дании, Норвегии и Швеции.

Субъекты законодательного процесса в странах Скандинавии не отличаются друг от друга. Главным субъектом следует признать правительство в лице того или иного министра. Практика законодательствования в этом регионе Европы показывает, что, как и везде, подавляющее большинство законодательных инициатив исходит от правительства, а не от депутатов. Законодательная процедура в парламентах Северных стран разнится от трех формальных чтений законопроекта в Дании до раздельного обсуждения законопроекта в одельстинге и лагтинге, частях норвежского парламента. В Швеции действует правило двух чтений законопроекта. Финансовая прерогатива законодательной власти осуществляется в трех свереных странах вполне одинаково. Единственная особенность, которую следовало бы подчеркнуть, заключена в специальной форме принятия бюджета в Норвегии. Если в Дании и Швеции бюджет принимается в форме обычного закона, то здесь он принимается в форме пленарной резолюции стортинга.

Контрольная функция скандинавских парламентов осуществляется посредством традиционных средств интерпелляций, «правительственного часа», парламентских слушаний. Наиболее действенными инструментами контроля, как признают сами скандинавские конституционалисты, следует считать институт омбудсмана и службу парламентских ревизоров.

29

Четвертый параграф третей главы посвящен анализу комплекса вопросов, связанных с практикой делегированного законодательства в Скандинавии. В отечественной литературе высказывалось мнение, что в странах Скандинавии делегированное законодательство не имеет такого широкого значения, как, например, в остальных странах Западной Европы.

Как известно, делегированное законодательство представляет собой практику наделения органов исполнительной власти правами по изданию нормативных актов, имеющих силу формальных законов, но по форме явно уступающих им. Особенно широко акты делегированного законодательства стали применяться в сфере государственного вмешательства в экономику страны. Государственный интервенционизм требовал такого инструмента, который позволял бы современному Левиафану гибко и своевременно осуществлять свои функции.

Теоретическая основа делегированного законодательства в странах Скандинавии заключена в так называемой общей компетенции законодательной власти, которую она делит с органами исполнительной власти. Поскольку принцип разделения властей одновременно требует четкости в реализации общей конституционной компетенции, то формально реализация собственной нормоустанавливающей компетенции органами исполнительной власти понимается в странах Скандинавии как процесс делегирования органам управления и далее коммунам права издавать нормы, по силе равные формальному закону.

Другой теоретической базой, подводимой под практику делегированного законодательства, служит концепция наделения субъектов государственной власти и управления материальной компетенцией, выводимой из общего материального содержания норм конституции. Поскольку нормы основного закона содержат общие рамки определения компетенции каждого органа государства, то акт делегации будет представлять собой, по сути, только определение субъекта реализации того или иного объема компетенции. Раз определение субъекта, того, кто может реализовывать полномочия, происходит в рамках самой компетенции, то акт делегированного законодательства по силе равен акту обычного законодательства, но по форме с ним разнится.

Вместе с тем скандинавские конституционалисты одновременно с осознанием удобства применения актов делегированного законодательства, понимают и глубокое противоречие, скрытое в такой практике. Прежде всего делегированное законодательство не подлежит в должной мере контролю со стороны самого парламента, от имени которого, казалось бы, и издаются нормы права. Поэтому одним из фундаментальных ограничений делегированного законодательства в Скандинавии является конституционное запрещение использования его в целях регулирования статуса индивида, его прав и свобод. Другое ограничение практики делегированного законодательства находится в процедуре его осуществления. Сюда следует отенестн    прежде    всего    нормы   конституции    трех    Северных   стран,

30

устанавливающие исчерпывающим образом перечень вопросов, которые могут быть решены только в форме общего закона. Весьма действенными следует признать и формы судебного контроля за актами делегированного законодательства. Кроме того, передача прав на издание нормативных актов всегда происходит в форме закона, а отзыв такого полномочия возможен и в форме резолюции парламента.

В заключение третьей главы диссертации приводятся выводы исследования механизма законодательной власти в странах Скандинавии.

Глава четвертая диссертации «Механизм судебной власти в странах Скандинавии» посвящена комплексному юридическому анализу функционирования третьей ветви власти скандинавских стран. Первый параграф главы третьей посвящен анализу понятия «судебная власть» и ее месту в общем механизме государственной власти.

Судебная власть - одна из самых действенных по объему своих полномочий и влиянию, оказываемому на развития права Дании, Норвегии и Швеции. Благодаря влиянию доктрины скандинавского правового реализма, судебный преюдикат представляет собой одно из эффективных средств не только формального отграничения органов судебной власти от органов власти исполнительной, но и средство определения действенности права вообще.

Вместе с тем в самой доктрине скандинавских стран наблюдается двойственный подход к определению понятия «суд» и «судебная власть». С одной стороны, утверждается, что суд и судебная власть - это орган власти, полномочный определять в каждой конкретной ситуации (в каждом деле), что есть право, с другой, утверждается, что основная качественная характеристика суда и судебной власти заключена в способе действия, в процедуре, которой придерживается суд как специфический орган государственной власти.

Нетрудно увидеть в первой позиции определенный элемент влияния англо-саксонской системы права, в общем-то, близкой скандинавским странам. Вторая точка зрения может быть объяснена сильным влиянием германской юридической школы и «наследием» прежних времен. Весьма показательным, например, может быть тот факт, что именно в судебной системе трех Северных стран до сих пор можно встретить определенные пережитки феодальных порядков, когда суд не был отделен от администрации. Однако, обе точки зрения находят свое примирение в учении о судебном преюдикате как основной форме деятельности, отличающей суд от других элементов механизма государственной власти.

Роль судебного преюдиката (res iudicata) в механизме государственной власти этих стран очень велика. Во многом это объясняется тем, что судебное решение там официально признается источником права, причем не только в области торгового оборота, но и в области конституционных отношений. Правда, следует признать, что данная роль судов скорее обусловлена   действием   конституционно-правового   обычая,   в   текущем

31

законодательстве она не закреплена. Тем не менее обязанность следования нижестоящих судов решениям вышестоящих приводит к тому, что вся система судебных инстанций действует как единое целое.

Другой отличительной чертой механизма судебной власти можно считать включенность в нее органов прокуратуры и адвокатуры. Вопрос об отношении прокуратуры к суду, как известно, в разных странах решается по-разному. Представляется, что основным критерием здесь мог бы стать принцип организации органов прокуратуры. Если имеется самостоятельная система органов прокурорского надзора с дополнительными функциями, например, по наблюдению за законностью и т.п., то совершенно логично говорить о существовании прокуратуры отдельно от судебной власти. Если же наблюдается, наоборот, включенность органов прокуратуры в судебную систему, отсутствие у нее иных функций, кроме поддержания обвинения в суде, то, очевидно, что такая прокуратура является частью судебной власти страны.

Именно последняя картина характерна для стран Скандинавии. Интересно при этом отметить, что органы прокуратуры в этих странах даже получили специальное наименование, связанное со своей функцией: patalemyndighet, aklagemyndighet - «обвинительная власть». Кроме того, организационно органы прокуратуры подчиняются министру юстиции, в ведомстве которого находится и судебная система страны.

Во втором параграфе данной главы рассматривается система судебных инстанций трех Северных стран, функциональная связь их друг с другом, объем компетенции.

Прежде всего необходимо отметить, что судебная система стран Скандинавии в процессуальном законодательстве проводит четкую грань между понятием суда общей юрисдикции и специальной. Под последним понимается такой судебный орган, в отношении которого в законе четко указано, что он является органом специальной юрисдикции. Чаще всего это определение проводится посредством перечисление судебных инстанций, относящихся к суду общей юрисдикции и к суду специальной юрисдикции.

В этой связи примечательно положение такой отрасли специальной юрисдикции, как административная юстиция в Швеции. Именно в этой стране существует чрезвычайно развитая и долго функционирующая система административных судов. В Дании, например, несмотря на декларирование необходимости создания подобных органов (§ 63 конституции), они так и не созданы до сих пор.

В остальном судебные инстанции отличаются друг от друга, по принципу ratione loci на вышестоящие и нижестоящие. Особенностью датских судов общей юрисдикции является, например, то, что принцип ratione materiae имеет в их организации более зримое проявление. Так, важность дела, к примеру, цена иска влияет на выбор суда первой инстанции, где сначала должен рассматриваться спор. В судах же Норвегии и Швеции дело вне зависимости от его важности должно быть в обязательном порядке

32

сначало рассмотрено в низовом суде. В остальном организация судебных инстанций в этих странах является однотипной: трехуровневая система судов, возглавляемая Верховным судом. К определенной особенности организации судов общей юрисдикции Швеции, Дании и Норвегии следует отнести то, что некоторые суды первой инстанции в этих странах в своем составе имеют отделения специальных судов. Особенностью датской судебной системы является то, что суд по морским и торговым делам в этой стране законодательством отнесен к судам общей юрисдикции.

Весьма привлекательным выглядят положения процессуального законодательства, регулирующие моральные и деловые качества судебного корпуса. В этих странах претенденты на судебные должности обязаны иметь университетский диплом только с отличными оценками. Их имущественное положение должно быть упорядоченным. Закон, например, четко постановляет, что несостоятельность судьи, его банкротство может служить основанием для отстранения от должности, хотя в общем смысле судьи в Скандинавии несменяемы.

Органы прокуратуры имеют параллельную судебным инстанциям организацию.

Адвокатура в странах Скандинавии имеет четкую форму организации корпорации лиц свободной профессии. Однако особенностью Норвегии является то, что здесь отсутствует общенациональная корпоративная организация адвокатов. Управление и надзор за адвокатской деятельностью осуществляется специальным государственным органом.

В третьем параграфе четвертой главы диссертации проводится анализ института конституционного контроля в странах Скандинавии. Эти страны в основном используют такую форму контроля, как судебная. Суды общей юрисдикции полномочны проверить закон, применимый в деле, на предмет его соответствия конституции.

Обычно проводится разделительная линия между понятиями контроля и надзора. Под первым понимается в общем смысле право проверки с последующей отменой акта, вызвавшего спор, под вторым - только уведомление соответствующего органа о противоречии оспариваемого акта конституции. Вместе с тем представляется, что во главу угла должен быть положен скорее организационный принцип осуществления конституционного контроля. Не секрет, что наиболее спорным является вопрос о самостоятельном праве контролирующего органа отменить неконституционный закон. Причем аргументы как противников, так и сторонников такого права суда (контрольного органа) будут явно адекватными друг другу. Представляется, что критерий разрешения данной проблемы должен быть найден в понятии прямого действия конституции. Если декларируемое прямое действие конституции очевидно и не обставлено рядом оговорок, то предпочтительнее говорить о такой форме как контроль, причем в судебной форме, если же все обстоит наоборот, то предпочтительнее надзор как бюрократический вид работы, приводящий в

33

единство правовую систему страны. Прямое действие конституции, таким образом, подразумевает обязанность судов общей юрисдикции применять в любом деле соответствующую норму конституции в первую очередь и только потом уже норму текущего законодательства.

Именно последней особенностью деятельности судебных инстанций Норвегии, Дании и Швеции можно объяснить стойкую традицию конституционного контроля в этих странах. Стоит отметить, что право судов проверять акты текущего законодательства на предмет соответствия их конституции предусмотрено прямо только в форме правления Швеции (§ 14 гл. 11), в Норвегии и Дании - это действенный конституционно-правовой обычай. Однако формулировка шведской формы правления о праве суда не применять закон в случае явной ошибки законодателя только совсем недавно (с 2000 г.) позволила шведским судам приступить к осуществлению своей прерогативы. До этого тут широко использовался институт конституционного надзора в рамках деятельности Законодательного совета -особого органа, образуемого правительством и риксдагом из членов Верховного и Высшего административного судов Швеции.

В Скандинавии конституционный контроль заканчивается только отказом в применении к делу закона, признанного неконституционным. Большего судебная власть себе не позволяет. К слову сказать, при осуществлении конституционного надзора в рамках Законодательного совета его решение не обладает необходимой императивностью, так, риксдаг все равно вправе одобрить неконституционный, с точки зрения Совета, закон. Правда, подобных случаев противоречия еще не встречалось. Тут же необходимо подчеркнуть, что скандинавские суды весьма осторожно используют свою прерогативу. В частности, одним из признанных методов конституционного контроля здесь считается гармонизирующее толкование оспариваемого закона. Делается это с целью достичь максимального совпадения смысла толкуемого закона с соответствующей статьей конституции.

Четвертая глава заканчивается выводами, в которых подводится итог исследования механизма судебной власти в странах Скандинавии.

Глава пятая «Элементы гражданского общества в механизме государственной власти в странах Скандинавии» посвящена взаимодействию тех субъектов гражданского общества, которые в максимальной степени способны воздействовать на традиционные институты государственной власти.

В первом параграфе данной главы рассматриваются корпоративные субъекты гражданского общества скандинавских стран в их взаимодействии с государством.

Корпоративный сектор гражданского общества стран Севера Европы представляет собой сеть мощных общественных организаций, которые традиционно    рассматривают    и  н  с  ■ титу     тысре   ^д  ст  в о

реализации собственных уставных задач. В 66fijiWAUJWHA#Wt*f )тот сектор

Г         БИБЛИОТЕКА
|            СПетервтрг

'           ОЭ   109  а»

34

гражданского общества уже сформировался в период между двумя мировыми войнами, а в послевоенную эпоху только усилил свою «экспансию» в государственный аппарат. В настоящее время скандинавские корпорации переживают кризис, связанный с наступлением эпохи глобализации и информационного общества. Старая функция общественных организаций, состоявшая в доведении до властей требований своих членов, в современных условиях решается уже чисто техническими средствами.

Вместе с тем нельзя и недооценивать мощь корпортивного элемента в его диалоге с государством. Старые испытанные средства сращивания аппарата корпораций с аппаратом государственной власти, помноженные на членство каждого второго жителя Скандинавии в той или иной общественной организации, продолжают удерживать позиции корпоративного сегмента гражданского общества в общей структуре механизма государственной власти. Во многом процесс сращивания государства и корпораций сегодня оценивается ведущими конституционалистами и политологами этого региона, как неизбежный и гарантирующий, что может показаться парадоксальным, демократический режим осуществления политической власти.

Другим основным инструментом «контроля» гражданского общества над государством и вместе с тем орудием его проникновения в механизм государственной власти можно назвать политические партии. В целом скандинавская конституционная доктрина дает традиционное для Запада определение политической партии, как организации, преследующей политические цели, участвующей в выборах в представительные органы власти и - тем самым - в управлении страной. Можно было бы объяснить подобное определение тем, что роль политической партии и ее статус текущим законодательством скандинавских государств, в отличие, скажем от других, например ФРГ, никак не урегулирован. Вместе с тем очевидно, что как и везде, в Скандинавии политическая партия представляет собой главное орудие борьбы тех или иных групп населения за политическую власть. Именно формы борьбы за власть способны дать критерий определения политической партии.

В странах Скандинавии сегодня существует ярко выраженная многопартийная система с некоторыми своими особенностями. Прежде всего это относится к тому, что несмотря на многопартийность, здесь наблюдается относительная стабильность в политической системе Северных стран. Обусловлена эта стабильность устойчивой двуполярностью самой партийной системы. На одном полюсе мы видим огромную социал-демократическую партию с небольшим «довеском» леворадикальных групп, а на другом -наблюдаем коалицию правобуржуазных партий. Именно чередование у руля власти этих полярных политических сил последовательно в последние четверть века и обусловливали функционирование всего механизма государственной власти в Дании, Норвегии и Швеции.

35

Второй параграф пятой главы посвящен роли и значению аппарата местного самоуправления и национально-культурной автономии скандинавских стран в механизме государственной власти.

Органы местного самоуправления появляются в странах Севера Европы во второй четверти XIX века. Сначала это были традиционные для эпохи цензовой демократии органы, на которых возлагалось решение чисто технических дел и нужд под жестким контролем центральных и местных властей. Но вскоре, попав под влияние германской доктрины (учение о свободной общине), местное самоуправление Северных стран стало развиваться в сторону системы органов, образуемых в результате проявления независимой от государства учредительной власти местного населения. На сегодняшний день данная конструкция является господствующей в праве скандинавских стран. Орган местного самоуправления - это местная общность, обладающая статусом субъекта права, собственной, независимой от государства компетенцией. Впрочем, понятие компетенции коммунальных органов власти в этом регионе Европы не выходит за пределы традиционной категории «местных дел и нужд».

В начале 70-х годов прошлого века здесь была проведена широкая реформа по децентрализации политической власти. В результате очень многие полномочия, ранее принадлежавшие центральным ведомствам и органам местного управления, были напрямую переданы коммунам. В результате на уровне прежних местных органов управления, представлявших аппарат центральных ведомств, была организована система органов местного самоуправления регионального или, если можно так сказать, второго уровня.

На сегодняшний день в плане организации и в плане компетенции органы местного самоуправления представляют собой субъект, напрямую хоть и не включенный в механизм государственной власти, но в значительной степени влияющий на него.

Особенностью скандинавских стран является то, что в связи с их жесткой унитарной формой государственного устройства, в механизме государственной власти очень долго отсутствовали элементы, которые хоть как-то затрагивали бы положение немногочисленного национального меньшинства этих стран. В Норвегии и Швеции таким меньшинством (причем коренным) является немногочисленная народность саамов, в Дании - население Гренландии (иннуиты) и население Фарерских островов.

В Норвегии и Швеции вопрос о статусе саамов был положительно решен только в начале 90-х годов прошлого столетия. Саамы получили право на национально-культурную идентичность, которая скандинавскими конституционалистами понимается как право организации собственного национального быта: создание национальных школ, развитие языка и т.п. Сегодня, правда, только в Норвегии существует специальный орган представительства саамов - Саметинг, функции которого, тем не менее, весьма скромны. В основном он должен информировать органы власти о потребностях   саамов.   В   Швеции   нет даже   такого   органа,   но   саамам

36

гарантировано на уровне конституции исключительное право охоты и оленеводства.

Значительно шире права национально-культурной автономи Фарерских островов и Гренландии, предоставленные датскими властями этим регионам соответственно в 1949 и 1979 гг. Властям Фарер и Гренландии дано право организации местных органов власти и определение их компетенции. Правда, общий объем компетенции урегулирован собственно датским законом. Датское законодательство применяется на территории автономии только с согласия последней, право внешних сношений делегировано датскому министерству иностранных дел. Например, ни Фарерские острова, ни Гренландия не участвуют в ЕС. Островитяне имеют квоту представительства: по два депутата от каждой автономии в фолькетинге -датском парламенте. Однако говорить о некоем государственном статусе этих образований все же вряд ли разумно. С конституционной точки зрения автономное управление островов представляет собой орган местного самоуправления, в формировании которого самое широкое участие принимает местное же население. Немаловажным фактором является и то, что островитяне живут в общем-то за счет гигантских субвенций, выплачиваемых Данией.

В конце главы пятой формулируется ряд выводов, характеризующих основные результаты проведенного исследования.

В заключении работы дается краткий анализ основных итогов и результатов, к которым пришел автор в диссертационном исследовании. Тут же приводится возможный вариант развития основных элементов механизма

государственной власти в странах Скандинавии в будущем.

*  *  *

Основные положения диссертации отражены в следующих, опубликованных автором работах:

1 .Государство благоденствия Скандинавии// Тезисы к выступлению на XII конференции по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. М., Институт Российской истории РАН, Институт Всеобщей истории РАН, 1993 - 0,1 п.л.

2.Скандинавская модель правового государства. М., Институт Европы РАН, 1993-2п.л.

3.  Скандинавская    модель   взаимодействия    государства,    бизнеса   и
гражданского общества// Бизнес и политика, 1995, № 2 - 0,5 п.л.

4.  Скандинавский корпоративизм// Бизнес и политика, 1995, № 4 - 0,5
п.л.

5.Скандинавский парламентаризм// Представительная власть, 1995, № 5 - 0,5 п.л.

6.Методологические парадоксы школы «скандинавского правового реализма»// Право и жизнь, 1995, № 7 - 1 п.л.

7.Основные формы рецепции римского права в Скандинавии// Древнее право. IVS ANTIQVVM. 1998, № 3 - 0,7 п.л.

37

8.  Государственный строй Норвегии. М., Из-во МГИМО, 1999 - 9,5 п.л.

9. Политическая    система    стран    Скандинавии    и    Финляндии    (в
соавторстве).   М,  РОССПЭН, МГИМО,  2000 -   18,5/6,5  п.л.  Рецензия:  В.
Беленкевич. Толково о Скандинавии и с любовью к России (В чем секрет
политологического    текста,     который     не     скучно     читать)//    ПОЛИС
(Политические исследования), 2001, № 4. С. 176-179.

10.Основы конституционного строя Норвегии, М., «Муравей», 2001 -11,5 п.л.

11 .Основы конституционного права Дании, М., «Муравей», 2002 - 20 п.л.

12.  Русско-норвежский        разговорник.         Норвегия:         карманная
энциклопедия (в соавторстве). М., «Муравей», «ACT», 2003 - 13,5/2 п.л.

13.  Основные     формы     конституционного     контроля     в     странах
Скандинавии// Государство и право, 2003, № 12 - 1 п.л.

23

#-9850

ЛицензияЛР№ 020563 от07.07.97

Формат издания 60x84/16 Бум. офсет. № 1 Печать офсетная
Печ. л. 1,75 Уч.-изд. л. 1,6 Тираж 100 экз.
Заказ№2075____________________________________________________

Типография издательства МЭСИ. 119501, Москва, Нежинскаяул., 7

ИЗ ФОНДОВ РБД